Максим Немов – Ржавчина и Пепел (страница 4)
Хакер навалился на здоровое плечо кузнеца. Игнат занес нож над сплетением проводов под мышкой киборга.
– Стой! – раздался визгливый голос.
Фома прыгнул с крыши кабины прямо на грудь Вакуле.
– Ты чего удумал, ирод?! – зазвенел домовой, замахиваясь своим половником на Игната. – Живого человека резать?!
– Он не человек сейчас! Он умирает! – рявкнул Игнат. – Отойди, Фома!
– Сам отойди! – домовой уперся маленькими ножками в броню кузнеца. – Ишь, хирурги нашлись! "Руби, режь!". А чинить кто будет? Пушкин?
Фома сунул руку в карман своего фартука и достал… моток синей изоленты и какой-то грязный пучок сухой травы.
– Ну-ка, тихо! – цыкнул он на Вакулу. – Не дергайся, а то ложкой по лбу дам!
Он плюнул на ладонь, растер пучок травы в кашицу и с размаху шлепнул эту смесь прямо на дымящийся шарнир.
–
Игнат и Павел смотрели на это, открыв рты. Это был бред. Шаманство. Суеверие.
Но дым перестал идти.
Судороги прекратились. Индикатор на груди Вакулы мигнул и сменил цвет с красного на желтый.
Вакула глубоко вздохнул и открыл глаза.
– Что… что это было? – прошептал он.
– Подорожник, – буркнул Фома, затягивая последний виток изоленты и перекусывая её зубами. – С машинным маслом. Старинный рецепт. От всего помогает. Если верить.
Кузнец пошевелил механическими пальцами. Они слушались. Скрипели, но слушались.
– Работает… – он посмотрел на домового с суеверным ужасом. – Ты… ты волшебник, дед?
– Я не волшебник, я хозяйственный, – фыркнул Фома, слезая с него. – У меня в хозяйстве ничего ломаться не должно. Даже вы, дурни железные.
Агния, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, тихо рассмеялась. Смех был нервным, ломким, но это был смех.
– А говорят, магия и технология несовместимы, – сказала она. – Оказывается, нужен просто правильный посредник. С синей изолентой.
– Это в учебники не войдет, – Павел спрятал сканер, качая головой. – Нарушение всех законов кибернетики. Но… спасибо, Фома.
– Спасибо в стакан не нальешь, – намекнул домовой, пряча изоленту. – Поехали уже. Холодно тут. И волки воют.
– Волки? – Игнат поднял голову.
Вокруг было тихо. Только ветер звенел в жестяной листве.
– Железные волки, – пояснил Фома, залезая обратно в кабину. – Они не воют, они скрежещут. Вон, слышите? Как будто вилкой по стеклу.
Теперь Игнат тоже услышал. Далекий, противный скрежет с севера.
– По коням, – скомандовал он. – Фома прав. Мы тут засиделись.
Когда "Вепрь" снова тронулся, Игнат поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему стало… спокойнее. Фома со своим абсурдным уютом и ворчанием принес в этот мертвый мир что-то живое. Что-то, что Ржавчина не могла сожрать, потому что оно не подчинялось логике.
Дорога уходила в ночь. В свете фар мелькали искривленные тени. Мир вокруг был болен, смертельно болен. Но в кабине старого вездехода, пропахшего соляркой и пирожками с капустой (откуда Фома их взял?!), теплилась жизнь.
И пока у них была синяя изолента и вера друг в друга, они собирались жить.
Конец главы 3.
Глава 4. Ночлег в руинах
Ночь в Серой Пустоши не наступает – она просачивается.
Сначала исчезают цвета. Багровое зарево на западе тускнеет, превращаясь в грязный синяк на теле неба. Потом пропадают звуки. Перестает скрипеть под гусеницами сухая, стеклянная трава, стихает ветер. Остается только ровный гул двигателя "Вепря" и тихий, на грани слышимости, звон в ушах.
Звон Пустоты.
– Дальше ехать нельзя, – сказал Игнат, вглядываясь в темноту. Фры выхватывали из мрака остовы каких-то строений. – Видимость ноль. И ям много. Сломаем подвеску – останемся здесь навсегда памятниками.
– Согласен, – отозвался Павел. Он тер глаза под очками, которые уже дважды за последний час протирал салфеткой. – Навигатор с ума сходит. Спутников нет, инерциалка врет. Мы сейчас… где-то. Координаты плавают.
– "Где-то" – это мое любимое место, – проворчал Вакула. – Там обычно тихо и не стреляют.
Игнат свернул к руинам. Это была деревня. Или то, что от неё осталось после того, как мир решил закончиться. Срубы сгнили, крыши провалились. Но среди развалин стояла кирпичная коробка – бывший магазин или сельсовет. Стены целы, крыши нет, но от ветра прикроет.
– Стоп машина, – скомандовал Игнат.
Двигатель заглох, и тишина навалилась на них, как ватное одеяло.
* * *
Костер развели внутри коробки. Фома, верный своему хозяйственному инстинкту, натаскал каких-то досок, которые удивительным образом оказались сухими.
– Дерево тут странное, – бурчал домовой, раздувая огонь. – Не горит, а тлеет. И дыма нет. Как будто душа из него давно вышла.
Огонь и правда был странным – тусклым, с синеватыми всполохами. Он почти не грел, но давал свет.
Игнат сидел у входа, положив автомат на колени. Он смотрел на огонь, но видел не пламя. Он видел лицо Агнии.
Она сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к шершавой кирпичной кладке. Глаза закрыты, лицо бледное, почти прозрачное в этом неверном свете. Она не ела, отказалась даже от горячего чая, который сварил заботливый Фома.
– Ей хуже? – тихо спросил Вакула, подсаживаясь к Игнату. Кузнец смазывал свой пулемет, и запах оружейного масла странным образом успокаивал.
– Она меняется, – ответил Игнат, не отводя взгляда. – Я чувствую это. Раньше, когда она использовала магию, от неё пахло озоном и грозой. А теперь…
– Холодом? – подсказал Вакула.
– Металлом. Холодным, мертвым металлом. Как будто она сама становится частью этой проклятой Пустоши.
– Ну, ты тоже не майская роза, командир, – хмыкнул кузнец. – Кашляешь, как туберкулезник.
– Я-то ладно. Я простой кусок мяса. Сломаюсь – закопаете. А она… Она – Ключ. Если ключ сломается в замке, дверь не открыть.
– Романтик ты, Игнат, – вздохнул Вакула. – "Ключ", "Замок"… Она баба твоя. Вот и весь сказ. И ты боишься не за дверь, а за то, что останешься один.
Игнат промолчал. Вакула, со всей своей грубостью и кибернетическими мозгами, иногда видел людей насквозь лучше любого психолога.
– Иди к ней, – толкнул его кузнец здоровым плечом. – Я подежурю. У меня глаз ночной, я и блоху в темноте увижу. Особенно если она железная.
Игнат кивнул, поднялся и подошел к Агнии. Опустился рядом на брошенный на пол бушлат.
Она не открыла глаз, но он знал, что она не спит.
– Холодно? – спросил он.
– Нет, – губы её чуть шевельнулись. – Здесь… спокойно. Пустошь молчит. Она ждет.
– Чего ждет?
– Того, кто придет и наполнит её. Или уничтожит.
Агния наконец открыла глаза. В синем свете костра они казались черными провалами.
– Игнат… сядь ближе.