Максим Немов – Ржавчина и Пепел (страница 2)

– Куда теперь? – спросил Павел, щурясь на солнце.

Игнат посмотрел на карту в своей голове.

– К Объекту Ноль. Нам нужен транспорт. Пешком до Столицы мы не дойдем, сотрем ноги до задницы. Да и Вакулу надо подлатать. У Фомы в закромах должно быть масло и запчасти.

– Надеюсь, он еще там, – вздохнул Вакула. – А то обидится старый, уйдет в лес. Ищи его потом.

– Не уйдет, – уверенно сказала Агния. – Он обещал беречь дом. А бункер теперь – наш единственный дом.

Игнат кивнул.

– Выдвигаемся. До бункера десять километров. Если поднажмем, к обеду будем на месте.

Они сошли с бетонки и углубились в лес.

Тайга встретила их молчанием. Птицы не пели. Ветви елей были опущены, словно в трауре. Игнат заметил, что хвоя на некоторых деревьях пожелтела. Не как осенью, а болезненно, пятнами. Ржавчина добралась и сюда.

Лес умирал. Медленно, незаметно, но умирал.

– Надо спешить, – сказал он сам себе, перешагивая через поваленный ствол. – Надо очень спешить.

За его спиной тяжело топал Вакула, жужжа сервоприводами. Павел что-то бормотал, диктуя в диктофон заметки для архива. Агния шла легко, почти не касаясь земли, и там, где ступала её нога, трава покрывалась инеем.

Поход на Запад начался.

Конец главы 1.

Глава 2. Беглец

Обратный путь до "Объекта 0" прошел в молчании. Лес, казалось, затаил дыхание. Даже ветер стих, словно боясь потревожить то, что пробуждалось в глубине земли.

Когда они вышли к замаскированному входу, солнце уже село. Сумерки в тайге – время обманчивое. Тени удлиняются, кусты превращаются в хищников, а старые пни смотрят на тебя глазами мертвецов. Но в этот раз страх был не в тенях. Он был в цвете.

Игнат остановился, подняв руку.

– Что за черт… – прошептал Павел, протирая очки.

Маскировочная сеть, которая годами скрывала вход в бункер, не просто сгнила. Она рассыпалась в ржавую труху, обнажив бетонный зев шлюза. Но хуже было другое. Сам бетон изменился. Он был покрыт влажным, маслянистым налетом, который в свете луны отливал то ли медью, то ли гнилой кровью.

– Ржавчина, – констатировала Агния. Она не подошла ближе. Она чувствовала вибрацию, исходящую от входа. Низкий, зудящий гул, от которого ныли зубы.

– Быстро добралась, – Вакула передернул затвор пулемета. – Если она снаружи такая, представляю, что внутри.

– Там Фома, – сказал Игнат.

Он шагнул вперед, игнорируя тошнотворное чувство опасности.

Гермодверь была приоткрыта. Щель шириной в ладонь. Из неё тянуло сыростью и тяжелым, сладковатым запахом разложения.

– Фонари, – скомандовал Игнат. – Смотреть под ноги. И по потолку. Эта дрянь может капать.

Лучи фонарей разрезали темноту шлюза.

Стены коридора напоминали внутренности больного зверя. По бетону ползли рыжие вены, пульсируя в такт какому-то невидимому сердцу. Металлические скобы ступеней были изъедены коррозией настолько, что напоминали кружево.

– Осторожно, – предупредил Павел, глядя на свой детектор. – Радиационный фон в норме, но структура воздуха… тут споры металла. Плотность критическая. Дышите через фильтры.

Они натянули респираторы. Игнат почувствовал, как спертый воздух стал сухим и безвкусным.

– Фома! – крикнул он, голос гулко отразился от стен. – Ты здесь?

Тишина. Только влажное хлюпанье где-то впереди.

– Может, ушел? – с надеждой спросил Вакула. – Домовые чувствуют, когда дом умирает.

– Нет, – Агния покачала головой. – Он здесь. Я чувствую его страх. Он… он загнан в угол.

Вдруг из глубины коридора донесся грохот. Звук падающей посуды, потом визг – пронзительный, скрежещущий, совсем не человеческий. И следом – отборная, витиеватая ругань, от которой, казалось, даже Ржавчина должна была покраснеть.

– Ах вы, паразиты! Ах вы, жестянки недоделанные! А ну пошли вон от моего варенья!

– Кухня, – сказал Игнат и рванул вперед.

Они бежали по коридору, хлюпая по рыжей жиже, натекшей с потолка. Визг становился громче.

Игнат выбил дверь пищеблока ногой и тут же присел, уходя с линии огня. Впрочем, стрелять было не в кого.

Кухня превратилась в поле боя. Столы были перевернуты, мешки с мукой распороты, пол засыпал белой пылью. А посреди этого хаоса, на вершине баррикады из ящиков с тушенкой, стоял Фома.

Домовой был в ярости. В одной руке он сжимал огромный половник, в другой – крышку от выварки, используя её как щит.

Вокруг него кружили твари.

Игнат видел крыс. Больших, жирных крыс на помойках Империи. Но это были не крысы.

Размером с хорошую собаку, они были покрыты проплешинами, сквозь которые торчали куски металла. У одной вместо хвоста волочился кусок кабеля. У другой челюсть была неестественно раздута, и сквозь плоть прорезались ржавые гвозди-зубы.

Ржавые Крысы. Живая иллюстрация того, что делает болезнь с плотью.

Одна из тварей прыгнула, метя Фоме в горло. Домовой среагировал мгновенно – звонкий удар половником по морде отбросил мутанта назад.

– Получай, скотина! Это тебе за гречку! Это за порядок!

– Огонь! – скомандовал Игнат.

Автомат в его руках забился в коротких очередях. Пули входили в тела мутантов, но те, казалось, не чувствовали боли. Они визжали, разворачиваясь к новой угрозе.

– Серебро их не берет! – крикнула Агния. Она метнула ледяную иглу, но та рассыпалась в пыль, едва коснувшись шкуры ближайшей крысы. Диссонанс. Магия здесь не работала.

– Зато свинец работает! – ревел Вакула, поливая кухню из пулемета. – Жрите, твари!

Пули калибра 12.7 рвали мутантов в клочья. Брызгала черная кровь вперемешку с маслом.

Одна из крыс, проигнорировав выстрелы, метнулась к ногам Игната. Он перехватил автомат за ствол и ударил прикладом, но тварь увернулась и вцепилась зубами в рант его ботинка. Металлические зубы со скрежетом пропороли кожу.

Игнат выхватил нож – тот самый, подарок Вакулы.

Удар.

Лезвие с Живым Металлом вошло в затылок твари легко, как в масло. Мутант дернулся и обмяк. Серебряная нить на клинке вспыхнула на секунду.

"Работает", – подумал Игнат.

Бой длился минуты три. Когда последняя крыса затихла, превратившись в кучу фарша и металлолома, в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием людей и жужжанием приводов Вакулы.

Фома медленно опустил половник. Его борода была в муке, фартук забрызган черной жижей.

– Ну слава тебе, Хозяин, – проворчал он, слезая с баррикады. – Я уж думал, всё, сожрут вместе с табуреткой.

Он подошел к Игнату и без всякого пиетета пнул тушу ближайшей крысы.

– Видал? Железяки. Раньше хоть шерсть была, а теперь – тьфу! Зубы стальные, внутри шестеренки какие-то. Это что ж такое делается-то, а?

– Ржавчина, Фома, – сказал Игнат, вытирая нож о штанину. – Собирайся. Мы уходим.

Домовой замер. Его маленькие глазки-бусинки забегали по комнате.

– Уходим? Как уходим? А дом? А запасы? Я тут грибов засолил три кадки!