Максим Немов – Ржавчина и Пепел (страница 1)
Максим Немов
Ржавчина и Пепел
Глава 1. Послевкусие Победы
Ветер на крыше "Тяжмаша" пах не победой. Он пах жженой изоляцией, озоном и той особой, металлической горечью, которая остается на губах после долгой стрельбы.
Игнат затянулся, задержал дым в легких, позволяя никотину ударить в голову, и медленно выдохнул. Дым был сизым, густым, и ветер тут же рвал его в клочья, унося на восток, к лесу. В пачке оставалась еще одна сигарета. Последняя. Игнат щелчком выбросил пустую картонку в пропасть, туда, где в синей дымке лежали тысячи тонн мертвого железа.
– Символично, – прохрипел Вакула.
Кузнец сидел на бетонном парапете, свесив ноги в бездну. Его левая рука, та, что была полностью механической, сейчас выглядело жалко: сервоприводы жалобно скулили, из локтевого сустава капала черная маслянистая жижа, собираясь в лужицу на бетоне. Броня на груди была разворочена прямым попаданием, и сквозь рваные края металла виднелись мигающие индикаторы жизнеобеспечения.
– Что именно? – спросил Игнат, не оборачиваясь.
– Пустая пачка, – Вакула постучал здоровой рукой по своему нагруднику. – Мы сейчас такие же. Пустые. Выпотрошенные. Брут выжал нас досуха, командир. У меня батарея на честном слове держится. Еще один бой – и я превращусь в очень тяжелую садовую скульптуру.
Игнат промолчал. Он смотрел на Агнию.
Она стояла у самого края крыши, тонкая, прямая, как натянутая струна. Ветер трепал полы её пальто, но она, казалось, не чувствовала холода. Её волосы, теперь пронизанные серебряными нитями больше, чем когда-либо, сияли в лучах восходящего солнца, создавая вокруг головы странный, почти святой ореол. Но в этом сиянии не было тепла.
Она смотрела не на восток, где вставало солнце. Она смотрела на запад.
Там, за сотни километров тайги, небо не голубело. Оно было багровым, словно воспаленная рана. Грязно-рыжее марево висело над горизонтом, неподвижное и тяжелое.
– Паша, – позвал Игнат.
Хакер сидел на корточках возле коммуникационной вышки, пытаясь оживить свой планшет. Его пальцы, обычно порхающие над клавиатурой, сейчас дрожали.
– Да, Игнат Сергеевич? – Павел поднял голову. Очки его треснули, на щеке запеклась кровь.
– Ты уверен насчет сигнала?
– Абсолютно, – Павел вздохнул и развернул экран к ним. – Код "Омега". Общеимперский канал бедствия. Это не просто SOS, это… это как предсмертный хрип. "Система критически повреждена. Карантин нарушен. Требуется полная зачистка".
– Зачистка чего? – спросил Вакула, пытаясь согнуть заклинившую руку.
– Всего, – тихо ответила Агния.
Её голос прозвучал странно. Глухо, будто она говорила из-под воды. Игнат шагнул к ней.
– Агния?
Она медленно повернулась. Её глаза, обычно цвета грозового неба, сейчас были залиты жидким серебром. Зрачков почти не было видно. На щеках, там, где раньше был румянец, проступил тонкий, едва заметный узор, похожий на мороз на стекле.
Он коснулся её руки. И отдернул ладонь.
Кожа была ледяной. Не просто холодной, как у человека, который замерз, а холодной, как металл на морозе. Его пальцы обожгло холодом.
– Прости, – шепнула она, и серебро в глазах чуть померкло, возвращая человеческий оттенок. – Я… я еще не остыла. Эфир внутри. Он кипит.
– Тебе больно? – спросил Игнат, беря её руку снова, на этот раз не обращая внимания на холод.
– Нет, – она покачала головой. – В том-то и дело, Игнат. Мне не больно. Мне никак.
Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь. Новые перчатки, которые сделал Вакула, были целы, но под ними… Игнат видел, как вены на её запястье пульсируют не кровью, а светом.
– Я слышу их, – сказала она.
– Кого? Дронов? – Вакула насторожился, поднимая ствол пулемета.
– Нет. Тени, – Агния кивнула на багровый закат. – И что-то еще. Что-то старое. Железное. Оно зовет меня. Оно говорит, что я одна из них.
Игнат сжал её руку крепче.
– Ты не одна из них. Ты – Агния. Моя жена. Ведьма Заставы. И ты – человек.
Она посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом.
– Пока еще, – тихо сказала она. – Но Ржавчина идет, Игнат. Брут был прав. Мы остановили завод, но мы не остановили болезнь. Мы просто сбили температуру, а вирус… вирус там, в Столице.
– Значит, пойдем к врачу, – Игнат криво усмехнулся. – Выпишем рецепт. Калибр 7.62, три раза в день до еды.
Павел нервно хихикнул.
– Боюсь, тут хирургия нужна, Игнат Сергеевич. Ампутация.
– Значит, будем резать, – Игнат повернулся к остальным. – Хватит загорать. Мы здесь как на ладони. Если у Брута есть резервная система, нас тут накроют залпом через пять минут.
– Система молчит, – возразил Павел. – Улей мертв. Я проверял логи. Основной процессор расплавлен.
– Мертвый-то он мертв, – проворчал Вакула, с трудом слезая с парапета. – Но у таких тварей рефлексы остаются. Как у курицы без головы. Бегает и кровью поливает.
Они двинулись к лестнице, ведущей вниз, в цеха.
Спуск был долгим. Огромный завод, еще час назад наполненный гулом и движением, теперь был погружен в тишину. Мертвую, звенящую тишину. Конвейеры замерли. Манипуляторы застыли в нелепых позах, словно танцоры, которых застали врасплох.
На полу валялись тысячи дронов. Они походили на дохлых насекомых – лапки поджаты, сенсоры погасли.
Игнат шел первым, держа автомат наготове. Он не доверял этой тишине. Слишком просто. Слишком быстро.
– Смотрите, – шепнул Павел, указывая на ряд Центурионов, стоящих вдоль стены.
Боевые машины, трехметровые гиганты, способные разорвать танк пополам, стояли неподвижно. Их красные глаза погасли. Но Игнату показалось, что один из них… дрогнул.
Едва заметно. Словно судорога прошла по гидравлике.
– Не спать! – рявкнул Игнат. – Вакула, прикрой тыл!
– Есть, – буркнул кузнец, разворачиваясь. Его пулемет с лязгом встал на боевой взвод.
Они прошли мимо строя машин, стараясь не шуметь. Эхо их шагов отражалось от высоких сводов, множилось, превращаясь в шепот.
"Чужие… чужие… плоть… ошибка…" – казалось, шептали стены.
Агния шла, прижимая руку к груди. Ей было плохо. Игнат видел это по тому, как она пошатывалась, как иногда хваталась за стену, чтобы не упасть. И там, где её пальцы касались металла, оставался след.
Иней.
На теплом, промасленном металле завода расцветали ледяные узоры. Магия переполняла её, выплескиваясь наружу. Диссонанс.
– Держись, – шепнул Игнат, поддерживая её за локоть. – Сейчас выйдем на воздух, станет легче.
– Не станет, – прошептала она. – Воздух… он тоже болен, Игнат. Ты не чувствуешь?
Игнат втянул носом воздух. Гарь. Масло. И что-то еще. Сладковатый, приторный запах гниения. Так пахнет старая кровь и ржавое железо.
– Чувствую, – соврал он. На самом деле он чувствовал только усталость и тупую боль в ребрах, куда пришелся удар взрывной волной.
Они вышли через главный шлюз. Огромные ворота были распахнуты настежь – Павел постарался.
Свежий утренний ветер ударил в лицо. Но Агния была права. В нем появилась новая нота. Горькая пыль. Она скрипела на зубах, оседала в горле.
Игнат закашлялся. Кашель был сухим, лающим. Он сплюнул на бетон. Слюна была темной.
– Игнат? – Агния посмотрела на него с тревогой.
– Пыль, – отмахнулся он. – Надышался в цеху. Ерунда.
Он посмотрел на свои руки. Кожа была серой, покрытой тонким слоем налета. Он потер пальцы – налет не стирался. Он въелся в поры.