Максим Мурахтин – Ошибка 418. Затерянный между мирами (страница 2)
Это был не город. Это был интерфейс. Огромный, трёхмерный, унылый интерфейс для чего-то.
До Макса дошел запах «ванильного пудинга». Он знал этот запах. Это был ароматизатор из дешёвой энергетической субстанции, которую он однажды пробовал на марафоне по программированию. Синтетическая попытка создать «удовольствие».
Он обернулся. Позади него, там, где должна была быть бездна или хотя бы крыша небоскрёба, тянулась бесконечная, серая стена. Он оказался в тупике. В буквальном и переносном смысле.
К горлу подкатила волна паники, сухой и колючей, как статическое электричество. Он сделал шаг в сторону «города», и его нога ступила на гладкую поверхность улицы. Звук шага был приглушённым, неотчётливым, будто его воспроизводили через плохие колонки.
«Эй!» – попытался крикнуть Макс. Его голос прозвучал чужим, плоским, без эха. Он растворился в гуле, как капля в масле.
И тогда из-за угла ближайшего здания показалась фигура.
Человек? Да, наверное. Он шёл неспешной, механической походкой, волоча ноги. На нём был простой серый комбинезон без каких-либо опознавательных знаков. Лицо было самым обычным, ничем не примечательным, и абсолютно пустым. Глаза смотрели прямо перед собой, не видя ничего. Он прошёл мимо Макса в двух метрах, не повернув головы, не изменив выражения, и скрылся за следующим углом.
Макс замер. По спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой воздуха. Эта пустота во взгляде была страшнее любого безумия.
Он снова посмотрел на свои руки. Они были целы. Он был цел. Но он был здесь. Где бы «здесь» ни было.
«Похоже на какой-то отстойник, – вдруг прошептал он сам себе, вспомнив старый IT-сленг. – Я попал в цифровой отстойник. Для ненужных процессов».
Мысль была настолько абсурдной, что он тихо, истерически засмеялся. Звук смеха в этом безжизненном месте казался самым жутким из всего, что он слышал до сих пор.
Смех прервал новый звук. Не гул. А лёгкое, почти музыкальное потрескивание, исходящее сверху. Макс поднял голову.
В молочном небе, прямо над ним, начали проявляться символы. Сначала полупрозрачные, потом всё чётче. Это был не текст на каком-либо известном языке. Это был странный, геометрический шрифт, сочетание глифов и двоичного кода. Но что самое поразительное – Макс понимал его. Значение возникало прямо в сознании, минуя зрительный анализ, как мгновенный перевод.
//ПРИЁМНЫЙ СЕКТОР 7//
//ОБЪЕКТ: МАКСИМ Ракецкий. ID-СЕССИИ: 48-11-93-0-0-1//
//СТАТУС: ПРИНЯТ. ОЖИДАНИЕ ПЕРВИЧНОГО АНАЛИЗА//
//НЕ ПРИНИМАТЬ ПИЩУ ИЗ НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ//
Символы повисели несколько секунд, мигнули и растворились.
Макс стоял, глядя в пустое небо, где только что было написано послание ему лично. Понимание обрушилось на него всей своей леденящей тяжестью.
Это не рай. Не ад. Не чистилище из старых книг.
Это было что-то гораздо, гораздо более бюрократичное.
Он не умер. Его отложили.
Глава 3: Лимб 2.0
Через несколько минут появился первый «консультант». Он возник не из-за угла, а просто проступил из воздуха, как голограмма с задержкой рендера. Сначала – мерцающий контур, потом заполнился деталями.
Существо было человекоподобным, но его человечность была условной, как у аватарки в корпоративной системе. Черты лица – гладкие, без пор и морщин, словно отполированные пластиком. Одет в бесформенный балахон нейтрального серо-голубого цвета – что-то среднее между халатом лаборанта и рясой. В руках он держал не планшет, а плоский, полупрозрачный кристаллический слат, на поверхности которого бежали те же непонятные глифы. На груди – бейдж, но не с именем, а с сочетанием цифр и символов, которые, опять же, силой впивались в сознание Макса, обретая смысл: «Архонт-ассистент. Уровень 3. Сектор 7. Индекс обработки: рутинный».
– Объект Максим Ракецкий, – произнес Архонт. Голос был абсолютно нейтральным, лишенным тембра, пола и эмоций, как текст, прочитанный синтезатором речи высшего качества. – Проследуйте.
Он не ждал ответа, просто развернулся и пошел по улице той же механической, плавной походкой, что и человек в комбинезоне. Макс, оглушенный происходящим, на автомате пошел следом. Его ноги двигались слишком легко, будто по движущемуся тротуару, хотя поверхность под ними была статичной.
– Где я? Что происходит? – выпалил Макс, догоняя Архонта.
– Вы находитесь в Буфере Перераспределения, – последовал ответ, не требующий осмысления. – Пространстве ожидания для сеансов, завершенных некорректно.
– Я мертв?
Термин, видимо, был признан некорректным. Архонт на секунду замедлил шаг, и Максу почудилось нечто вроде легкого раздражения в его затылке.
– Термин «смерть» не применим к программной симуляции. Ваш сеанс существования в симуляции «Земля-48» был прерван в результате несанкционированной пользовательской инициативы с последующим аппаратным сбоем. Вы – прерванный процесс.
– Аня… моя сестра, – заговорил Макс, ощущая, как слова путаются. – Я должен вернуться. Я обещал…
– Все обязательства, данные в рамках предыдущего сеанса, аннулируются с его завершением, – парировал Архонт. – Актуальны только задачи, заявленные в исходном мандате души.
– В каком мандате?! Я ничего не подписывал!
– Подпись – метафора для низкоуровневого восприятия. Ваше согласие имплицитно содержится в факте входа в симуляцию.
Они подошли к одному из коробчатых зданий. Стена бесшумно раздвинулась, образуя проем. Внутри – длинный, слабо освещенный коридор с множеством одинаковых дверей. Здесь гул системных блоков был громче.
– Куда мы идем?
– На первичный осмотр и размещение. Вам будет присвоен временный идентификатор, выделено пространство для ожидания и предоставлены базовые ресурсы. Рекомендую не отклоняться от предписанных маршрутов и не вступать в нерегламентированные взаимодействия с другими ожидающими.
Дверь в конце коридора открылась. Комната была маленькой, квадратной, без окон. В центре – кресло, напоминающее стоматологическое. Рядом – стойка с монитором, на котором опять бежал поток глифов. На стене висела картина – нет, не картина. Это был статичный, слегка мерцающий вид на солнечное поле с маками. Картинка была настолько идеальной и безжизненной, что вызывала тошноту. Обои для чистилища.
– Присядьте, – сказал Архонт, указывая на кресло.
Макс нехотя подчинился. Мягкий материал кресла обхватил его, подстроившись под форму, но тепла не было. Холодная эргономика. С потолка опустилась дуга с несколькими светящимися сферами.
– Сейчас будет проведено сканирование лог-файлов последнего сеанса. Не двигайтесь.
Сферы замерцали. Макс почувствовал легкое покалывание в висках, не боль, а скорее ощущение, будто в его память кто-то листает пальцем, быстро и бесцеремонно. Перед его внутренним взором снова пронеслись образы: крыша, офис, Марина, авария… но теперь они были структурированы, как кадры в монтажной программе, с временными метками и пометками на полях: «Мотив: страх социальной депривации», «Упущенная возможность для роста: разговор с коллегой 14.03», «Невыполненное обещание: индекс приоритета 8-B».
– Стой! Вы что делаете? – попытался встать Макс, но кресло мягко, но неумолимо удержало его.
– Анализ. Это необходимо для классификации, – пояснил Архонт, не отрываясь от своего слата. – А, вот оно. Событие: реверсирование пользовательского решения в момент T+0.003. Код ошибки: 418 «I’m a teapot». Забавно.
– Что забавного?!
– Это архаичный код протокола. Шутка древних разработчиков. Ничего не значит. Но создает неопределенность. Вы не чистое самоубийство. Вы – аварийное завершение с элементами изменения переменных. Сложный случай.
Сканирование прекратилось. Дуга уехала в потолок.
– И что теперь?
– Теперь ожидание. Ваше дело будет направлено на рассмотрение комиссии Архитекторов-аналитиков. Им предстоит решить, был ли исчерпан потенциал вашего сеанса, или требуется возврат с коррекцией. В зависимости от загруженности системы, ожидание может занять…
Архонт сделал паузу, словно сверяясь с невидимым расписанием.
– …разное время.
Он сделал жест рукой, и на стене напротив, рядом с цифровыми маками, проступила дверь, которой там секунду назад не было.
– Ваше временное жилище. Базовые ресурсы генерируются по расписанию. Рекомендую медитацию или рефлексию. Это повышает чистоту данных.
Макс медленно поднялся с кресла. Онемение отказывалось покидать его конечности, но это было онемение души, а не тела.
– А если я откажусь? Если я захочу… выйти? Окончательно?
Архонт впервые посмотрел на него прямо. Его глаза были не просто пустыми. Они были интерфейсами. В их глубине мерцали крошечные пиксели.
– Несанкционированный выход из Буфера невозможен. Это привело бы к нестабильности. Вы – данные. Данные можно переместить, откорректировать или стереть. Но они не могут «выйти» по собственному желанию. Попытки причинят дискомфорт.
В его тоне не было угрозы. Только констатация факта, как в инструкции к технике: «Не вставляйте пальцы в работающий механизм».
– Ждите дальнейших указаний, – закончил Архонт и, повернувшись, начал растворяться в воздухе, начиная с краев, как тающее голографическое изображение.
Дверь в жилище тихо шипнула, приглашая войти.
Макс остался один в комнате с креслом, монитором и картиной-обоями. Гул системы казался теперь его собственным пульсом. Он подошел к изображению маков. Приглядевшись, он увидел, что каждый лепесток, каждая травинка состоит из мельчайших, едва заметных пикселей, которые время от времени подергиваются, словно пытаясь обновиться и не справляясь с задачей.