Максим Мурахтин – Ошибка 418. Затерянный между мирами (страница 1)
Максим Мурахтин
Ошибка 418. Затерянный между мирами
Глава 1: Прерванный сеанс
Ветер на высоте ста двадцати метров – не ветер, а непрерывный, холодный укор. Он не свистит, он выбивает из тебя всё лишнее: тепло, запахи, даже звуки города внизу. Остается только густой, металлический гул в ушах и чувство, будто стоишь на краю не крыши, а на самом краю работающего гигантского двигателя. Двигателя, который тебя перемолол и выплюнул.
Максим Ракецкий, программист, тридцать лет без одного месяца, смотрел вниз. Его пальцы, побелевшие от холода и судорожного сжатия, вцепились в мелкую гравийную крошку парапета. Город под ним не казался реальным. Он был похож на огромную, сверкающую микросхему: потоки фар – данные, окна-пиксели, горящие желтым, синим, белым. Красиво. Стерильно. Чужеродно.
«Человек-сбой», – подумал Макс, и его губы дрогнули в подобии улыбки. В голове, как на заевшей плёнке, прокручивался один и тот же ролик последних дней.
Кадр первый: Офис. Кабинет начальника с панорамным видом, который теперь казался пародией на его нынешнюю позицию. Гладкое лицо Артёма Семёновича, директора по развитию IT-компании «Квантум Решений». «Максим, ты понимаешь, рынок меняется. Мы оптимизируем команду. Это не про тебя лично, это бизнес». Вручение конверта с выходным пособием, равным трём месячным минимальным окладам. Оскорбительная щедрость. На прощание – похлопывание по плечу. «Держись».
Кадр второй: Сообщение. Он читал его уже в лифте, спускающимся с 22-го этажа. От Марины. Текст был тщательно отредактирован, полон эмодзи с грустными смайликами, чтобы смягчить удар. «Макс, мне нужно пространство, яркие эмоции, активная жизнь. Ты поник. Ты не борешься. Я устала ждать, когда твоя жизнь начнётся. Я уезжаю к маме. Прощай…».
Кадр третий: Автомобиль. Вчерашний вечер. Он за рулем. Яростный стук дождя по стеклу, слепящие фары встречной фуры на мокрой трассе и жуткий, протяжный визг тормозов своей старенькой «японки». Удар был несильный, но ощутимый, в придорожный столб. Бампер и капот помяты, фара разбита, потек радиатор. Он стоял под холодным ливнем, глядя на своё искалеченное имущество, и смеялся. Смеялся до слёз, пока смех не перешёл в тихую, бессильную икоту. Страховка была просрочена на два дня. Он откладывал её оплату.
Кадр четвертый: Экран смартфона. Сегодня. Уведомление из банка об очередной просрочке по ипотеке. Затем автоматическое напоминание о долге по коммунальным платежам. Еще чуть позже сообщение об оплате за телефон. Звонок от коллектора. Всё это мигало, пищало, требовало внимания, как стая голодных цифровых птиц.
Цепочка событий была настолько банальна, настолько клиширована, что вызывала тошноту. Увольнение, расставание, авария, долги. Как пункты в чьём-то бездарном сценарии для второсортной мелодрамы. Он чувствовал себя не трагическим героем, а персонажем анекдота – тем, над кем смеются, потому что ему на голову упал сначала унитаз, потом рояль, а потом ещё и небесная канцелярия решила добавить астероид.
«Моя жизнь – это плохой софт», – прошептал он ветру. «Полна багов, лагов, критических ошибок. Пользовательский опыт – дерьмовый. Пора нажать Alt+F4».
Он посмотрел на свои руки, держащиеся за парапет. Они казались чужими. Инструментами. Он мысленно представил процесс: шаг вперёд, невесомость, краткий полёт… а затем – резкая, окончательная перезагрузка. Тишина. Никаких уведомлений. Никаких долгов. Никакого этого вечного, грызущего чувства, что ты не соответствуешь, не успеваешь, не можешь. Никакого стыда.
Он сделал глубокий, дрожащий вдох. Воздух обжёг лёгкие. Это был последний осознанный сенсорный ввод. Последние данные.
Он наклонился с парапета всем телом, как перед прыжком в воду.
И в тот самый миг, когда подошвы его кросовок почти оторвались от шершавого бетона, в голове, поверх рёва ветра и собственного безумного сердцебиения, вспыхнул образ.
Не Марины. Не офиса. Не разбитой машины.
Кадр, который он вытеснил: Сестра. Аня. Ей двадцать два. Её лицо, слишком бледное от химиотерапии, но с упрямым огнём в глазах. Они сидят в её больничной палате, окно которой выходит на унылый двор. Она держит его за руку, и её пальцы тонкие, как прутики.
«Макс, ты говорил, – произнесла она, и голос её был хрипловат, но твёрд. – Как выпишусь – поедем в горы. В настоящие горы. Не на эти твои корпоративные «выезды на природу». Хочу увидеть настоящий звёздопад Персеид. Говорят, если загадать желание среди таких звёзд, оно сбывается».
Он тогда пообещал. Пообещал легко, автоматически, как всегда: «Конечно, Ань. Обязательно. Как только…» Как только что? Как только завершит важный проект? Как только получит повышение? Как только жизнь наладится?
Обещание повисло в воздухе больничной палаты, а потом его заслонила рутина, тревоги, погоня за призрачным «успехом». Он звонил редко, отсылал деньги на лечение (последние, как оказалось), откладывал поездку. Аня не упрекала. Она просто с каждым разом спрашивала тише: «Ну что, Макс, скоро?»
И сейчас, в падении, это «скоро?» прозвучало в его сознании с силой взрыва.
ОШИБКА.
Это не было мыслью. Это был системный сигнал, режущий, как нож. Паника, дикая и животная, схватила его за горло. НЕТ! Я НЕ ХОЧУ! Я ПЕРЕДУМАЛ! МНЕ НАДО ВЕРНУТЬСЯ!
Его тело, уже отданное пустоте, инстинктивно дернулось. Нога, собиравшаяся сделать шаг, судорожно качнулась назад. Носок кроссовка чиркнул по мокрому, обледеневшему краю парапета. Его тело, лишённое точки опоры, перекосилось, безнадёжно нарушив и без того хрупкий баланс. Он соскользнул.
Было ощущение, будто мир завис на миллисекунду. Картинка – летящий вверх город, огни, тьма – замерла.
А потом законы физики, простые и неумолимые, как код самой древней программы, выполнили свою работу. «Аня…» – успел подумать он. Не как слово. Как вспышку.
И затем – удар. Не о землю. О твёрдую, беспощадную гладь небытия. Не больно. Просто мгновенное, всепоглощающее стирание данных.
СИГНАЛ ПОТЕРЯН.
СЕАНС ПРЕРВАН.
ПРИЧИНА: //НЕ ОПРЕДЕЛЕНА//
Тьма приняла его без звука.
Глава 2: Приемный сектор
Тьма, в которую он упал, не была ни ночью, ни обмороком. Это была полная десинхронизация. Ощущение себя не телом, а разорванным пакетом данных, летящим сквозь свинцовый, лишённый координат вакуум. Не было ни «вверх», ни «вниз», ни даже чувства падения. Был только хаотичный поток обрывков: вспышка уличного фонаря, крик вороны, вкус железа на языке, холод гравия под пальцами – всё это смешалось и перемешалось, как в барабане гигантского, неаккуратного миксера.
В этом хаосе образ Ани держался дольше всего. Её лицо, её слова стали единственной точкой отсчета, якорем в цифровой буре. Но и он начал расплываться, превращаясь в шум, в белый пиксельный шум.
А потом начался тоннель.
Он возник не «перед ним», потому что «перед» не существовало. Он просто начался – стягивание хаоса в узкую, стремительную трубу. Стены её были не из света, как гласят дешёвые брошюры, а из сгущённой, быстро проматываемой памяти. Мелькали лица, недоговоренные фразы, забытые запахи: школьный мел, духи первой девушки, пыль на старых книгах в родительской квартире. Это был не хронологический просмотр, а дефрагментация. Система собирала разбросанные кластеры информации перед… перед чем?
У Макса не осталось тела, чтобы чувствовать страх, но осталось сознание, чтобы осознавать ужас происходящего. Он был файлом, который стирают. И он видел, как стирают.
Тоннель закончился так же внезапно, как начался. Не было вспышки, не было удара. Было ощущение, будто тебя вставили обратно в разъём. Жестко, без церемоний.
…
Звук вернулся первым. Монотонный, назойливый гул, похожий на работу десятка старых системных блоков или на вытяжку в огромном, безвкусно пахнущем кафетерии. Потом пришло обоняние: запах пыли, озонованной воды и чего-то сладковато-синтетического, отдалённо напоминающего ванильный пудинг, но без радости.
Макс открыл глаза. Он не помнил, как их закрыл.
Над ним был не потолок. Это было матовое, молочно-серое небо, которое светилось ровным, теневым светом. Ни солнца, ни облаков, ни источников. Просто равномерная, унылая подсветка, как в дешёвом торговом центре после закрытия.
Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Бетон? Он медленно поднял голову. Он был на узком, чистом выступе, напоминавшем бордюр или низкую скамью, протянутую вдоль стены. Стена, в свою очередь, была сложена из огромных, идеально подогнанных серых блоков и уходила ввысь, теряясь в той самой молочной мгле.
Макс сел. Движение далось неестественно легко, будто гравитация была выставлена на 0.8G. Он осмотрел себя. На нём была та же одежда: поношенные джинсы, чёрная водолазка, кожаная куртка, один кроссовок слегка развязан. Ни крови, ни грязи, ни признаков удара. Даже морщин на куртке казалось меньше.
«Я… не разбился?» – первая мысль была тупой и полной нелепой надежды. Может, его спасла какая-то конструкция? Может, всё это сон на грани падения?
Он встал, пошатываясь от непривычной лёгкости. Его взгляд скользнул по серой стене, по серому небу, по серой же «земле» под ногами – это была не земля, а такое же монолитное, шершавое покрытие. И тогда он увидел город.
Он начинался прямо за его «бордюром». Низкие, коробчатые здания из того же серого материала, расположенные в идеальном геометрическом порядке. Улицы были прямыми, пустынными и слишком широкими. Ни деревьев, ни рекламы, ни мусора. Ничего, что нарушало бы безупречную, тоскливую симметрию. Вдалеке виднелись такие же коробки побольше, возможно, административные. Всё освещалось тем же рассеянным, бестеневым светом.