Максим Мурахтин – Ошибка 418. Затерянный между мирами (страница 4)
– Вознесение – это переход на другой уровень симуляции, возможный только после успешного завершения множества сеансов, достижения когерентности сознания и высоких «вибраций». Самоубийцы, как прервавшие сеанс, не могут вознестись из этого буфера. Вы не завершили игру. Вы вышли в меню. Из меню можно продолжить или начать заново. Перейти в другую игру – нельзя.
Они вернулись к его двери. «Клерк» уже готовился раствориться.
– Ждите вызова, – произнёс он своё обычное напутствие.
Дверь закрылась. Макс остался один в своей каморке. Внутри всё переворачивалось. Второй шанс? Звучало как милость. Но то, что он видел в Зале… это была не милость. Это был технократический ад. Конвейер по перезапуску душ.
Он сжал кулаки. Обещание Ане. Оно было его якорем. Оно было важно даже для этих молчаливых Архитекторов. Значит, в этой безумной системе оно было ключом.
Но мысль о том, чтобы вернуться на ту крышу, в тот момент животного ужаса, чтобы снова проживать ту же жизнь, ту же гонку, те же неудачи… она вызывала тошноту.
Он был в ловушке ожидания между двумя кошмарами: бесконечным серым небытием Буфера и возвращением в симуляцию, которая его уже сломала.
И где-то в этом равнодушном, алгоритмическом мироздании, его сестра, настоящая, живая (или настолько живая, насколько это возможно), ждала. Её время не было бесконечным. Оно текло, и оно было гораздо реальнее всего, что он здесь видел.
Глава 5: Статус: Не определен
Очередь не двигалась. Ожидание было утомительным. «Клерк» появился в очредной раз, но без питательной пасты и с чуть более интенсивным свечением глифов на своём слате.
– Объект Максим Ракецкий. Ваш запрос принят в обработку. Проследуйте.
В этот раз путь был длиннее. Они миновали знакомые коробчатые здания и вышли на открытую платформу, похожую на пустынную станцию монорельса. Под невидимыми рельсами в молочной мгле проплывали сгустки тумана, принимающие на миг очертания лиц, зданий, пейзажей – словно мимо пролетали ускоренные рендеры других симуляций.
Платформа привела их к сооружению, отличавшемуся от всего, что Макс видел. Это была не коробка, а гигантская, идеально гладкая сфера из чёрного, непрозрачного материала, зависшая над серой равниной без видимой опоры. Она поглощала свет, и вокруг неё воздух (или то, что его заменяло) слегка дрожал, как над раскалённым асфальтом. Название светилось перед входом, прорезанным в сфере без двери: «Блок нештатных ситуаций. Архитекторы-аналитики. Уровень Дельта».
Внутри царила тишина иного качества. Гул Буфера сюда не проникал. Было слышно лишь едва уловимое жужжание, похожее на мысли гигантского разума. Стены, пол и потолок были из того же абсолютно чёрного материала, но на них, как звёзды в безлунную ночь, мерцали мириады крошечных точек данных, постоянно меняющих паттерны. В центре зала на небольшом возвышении стояло одно кресло – не прозрачное, как в Зале Судеб, а из матового металла, испещрённого тонкими, светящимися линиями.
Вокруг, в воздухе, парили три фигуры.
Это были Архитекторы, но другого порядка. Формы их тел были неуловимы, постоянно колеблясь между человеческим силуэтом и абстрактными геометрическими фигурами – тетраэдром, икосаэдром, сложной фрактальной спиралью. Их «одеяния» были не просто тёмным светом, а целыми галактиками в миниатюре, где звёзды рождались и умирали в такт их речи. Макс почувствовал, как его собственные, скудные данные пытаются синхронизироваться с этим могущественным полем, вызывая лёгкое головокружение.
– Объект ID 48-11-93-0-0-1. Ракецкий, Максим, – произнесла центральная фигура. Её голос был не полифоническим, а монохромным, глубоким, как гудел бы сам вакуум, если бы у него был голос. Он звучал не в ушах, а в костях черепа. – Подойди.
Макс, подталкиваемый невидимым импульсом от «Клерка», остановившегося у входа, шагнул вперёд. Светящиеся линии на кресле зажглись ярче.
– Мы изучили твой лог-файл. Событие последних 0.003 секунды сеанса представляет аномалию, – заговорил Архитектор справа, его форма напоминала вращающуюся звёздную решётку. – Намерение: суицид. Последующая эмоциональная матрица: паника, отмена намерения. Физический триггер: потеря сцепления с поверхностью.
– Это не соответствует стандартным протоколам прерывания, – добавил третий, чья форма пульсировала, как нейронная сеть. – Самоубийство – это чёткий пользовательский выбор. Несчастный случай – сбой симуляции среды или аватара. Ты находишься в серой зоне.
– Я не хотел умирать в последний момент, – выдохнул Макс, заставляя себя говорить. – Я вспомнил… про обещание.
– Обещание зафиксировано. Индекс приоритета 8-B. Это весомый аргумент, – согласился центральный Архитектор. Мерцающие точки на стенах вокруг него сгруппировались в быстро меняющиеся диаграммы. – Стандартное решение для твоего типа данных с таким индексом – возврат в точку T-1 с имплантацией осознания последствий. Твоя миссия не завершена. Сеанс имеет потенциал.
Макс почувствовал слабый проблеск чего-то, похожего на надежду. Значит, есть путь назад. К Ане.
– Однако, – голос центрального Архитектора стал ещё глубже, и пол под ногами Макса едва заметно завибрировал. – Аномалия в данных создаёт конфликт протоколов. Система безопасности уже зафиксировала сигнал «несанкционированный выход» в момент твоего шага. Ты был помечен для отправки в Буфер. Фактическое событие – падение со смертельным исходом – было классифицировано подсистемой физики симуляции как «несчастный случай». Ты – два события в одном пакете.
– Ты – системная ошибка, – заключил Архитектор-нейросеть. Без всякой иронии, просто как диагноз. – «Ошибка 418: Я – чайник». Запрос не может быть выполнен, потому что сервер отказывается его обрабатывать, будучи чайником. Забавный архаизм. Но суть точна: ты – запрос, который не может быть корректно обработан на данном уровне.
Тишина в чёрной сфере стала давящей.
– И… что это значит? – спросил Макс, уже догадываясь.
– Это значит, что наше стандартное решение «вернуть» не может быть применено автоматически, – объяснил Архитектор-решётка. – Твой статус должен быть изменён вручную, с перезаписью меток в основных реестрах. Для этого требуется санкция Архитекторов Высшего Порядка.
– Твоё дело будет направлено им, – произнёс центральный Архитектор. Фигуры вокруг него начали медленно терять чёткость, растворяясь в тёмном сиянии зала. – Ожидание решения может занять… значительное время. Пока оно не будет принято, ты будешь оставаться в Буфере Перераспределения. Ты – подвисший процесс. Тебя нельзя ни запустить заново, ни завершить, ни отправить на пересборку.
Слова повисли в воздухе, материализовавшись в виде холодных, синих глифов: //СТАТУС: ОЖИДАНИЕ АПГРЕЙДА РЕШЕНИЯ// //ПРИОРИТЕТ: НИЗКИЙ//.
– Значительное время – это сколько? – почти крикнул Макс, чувствуя, как призрачная надежда ускользает.
– Время для Высших Архитекторов – нелинейно. Они оперируют эпохами, циклами вселенных. Твой запрос может быть рассмотрен через мгновение. Или через тысячу лет субъективного времени Буфера. Или никогда. У них есть дела поважнее исправления одиночного бага.
Архитекторы практически исчезли. Голос центрального звучал уже отовсюду:
– Возвращайся в отведённое помещение. Не пытайся взаимодействовать с ядром Буфера. Это вызовет срабатывание защитных протоколов. Твой «Клерк» будет уведомлять тебя об отсутствии новостей с периодичностью. Жди.
Свет в зале погас, оставив только мерцание далёких точек-данных на стенах. «Клерк» снова возник у его локтя.
Молча, Макс позволил себя вывести. Обратный путь по мерцающей платформе, через серые улицы, в его каморку был похож на возвращение в склеп после короткой, ослепительной вспышки возможного спасения. Теперь даже возврат в симуляцию казался желанным раем по сравнению с тем, что ему фактически вынесли: бессрочный арест данных.
Дверь закрылась. Макс сел на свою койку, которая мягко прогнулась под ним, имитируя комфорт. Он смотрел на гладкую серую стену.
«Подвисший процесс». Он знал, что это такое. Это программа, которая не выполняется, но и не завершена. Она висит в памяти, занимая ресурсы, никому не нужная, ожидающая, когда её исправит диспетчер задач высшего уровня. А если диспетчеру нет дела?
Он провёл рукой по лицу. Ощущения были предательски реальными. Он мог чувствовать текстуру кожи, биение крови в висках. Всё это была высококачественная симуляция отсутствия.
Внезапно его взгляд упал на стену, где обычно появлялась тарелка с пастой. Но её там не было. Вместо неё на гладкой поверхности проступили слабые, водянистые строки, будто кто-то писал невидимыми чернилами, которые чуть проступали.
«…завис… как и мы… добро пожаловать в клуб… не ешь пасту из главного распределителя… она делает тебя податливым…»
Сообщение длилось секунду, потом стена снова стала гладкой и безликой. Макс вскочил, прикоснулся к тому месту. Ничего. Галлюцинация? Нет. Кто-то другой в этом узилище нашёл способ передавать сообщения. «Клуб» таких же, как он? Подвисших процессов? Ошибок, о которых забыли?
Он снова сел, но теперь его онемение сменилось тихим, холодным ужасом. Раньше была хоть какая-то перспектива – суд, решение, возврат. Теперь была только бесконечная, серая безысходность с призрачной надеждой на милость богов-программистов, которые, вероятно, даже не знали о его существовании.