Максим Мацель – Пан Станислав. Атаман (страница 1)
Максим Мацель
Пан Станислав. Атаман
Оформление обложки: Студия графического дизайна «FOLD & SPINE»
Рисунки на форзаце и нахзаце
© ООО «ФОЛД ЭНД СПАЙН», обложка, 2026
© Мацель М., 2026
© ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Пролог. Часть I
Верона, декабрь 1796 года
– В Петербурге скончалась Екатерина. Эта старая лиса наконец издохла, Бурьенн.
Генерал Бонапарт остановился у окна, заложив руку за борт поношенного мундира. Он выглядел изможденным: мертвенная бледность, впалые щеки, нездоровая желтизна кожи, прямые пряди темных волос, небрежно упавшие на лоб.
Мимо окон старого палаццо, где расположилась временная штаб-квартира его Итальянской армии, торопливо проносились вестовые в промокших насквозь синих шинелях. Декабрьская Верона, зажатая в тиски промозглой итальянской зимы, не спала. Прифронтовой город задыхался от сырости, пороховой гари и навоза. Бонапарт безучастно проводил взглядом тяжело топавший конвой, уводивший очередную партию пленных австрийцев, и обернулся к секретарю:
– На престоле ее сын Павел. Русские увязнут во внутренних распрях. Этот безумец уже ломает всё, что строила его мать. Его армия дезориентирована, штабы трясутся в ожидании чисток. Вся их грозная, мнимая непобедимость рассыплется при первом же серьезном потрясении на границах. Россия скоро станет не так опасна, как думают в Париже.
Антуан Бурьенн – личный секретарь и друг юности Бонапарта по военной школе – поднял голову на собеседника, замерев с пером в руке. Он был единственным, кому генерал сейчас безоговорочно доверял вести конфиденциальную переписку и держать в голове секреты, которые не предназначались даже для ушей Директории.
– Вы закончили расчеты по логистике и снабжению будущей экспедиции?
– Да, гражданин генерал. – Бурьенн поправил стопку исписанных листов. – Но цифры пугают. Для похода необходимо собрать колоссальный кулак: сорок тысяч штыков и не менее трехсот транспортных судов. Армия сейчас на пике формы, солдаты боготворят вас, но обеспечить такую армаду провиантом на долгий марш – это логистический ад наяву.
– Задача непростая, – согласился Бонапарт. – Однако вполне выполнимая. Пока же нам нужно поскорее закончить кампанию здесь, в Италии. Разбить австрийцев и принудить Вену просить мира. А затем мы пойдем туда! – Генерал ткнул пальцем в мутное стекло, где, по его представлению, и находился невидимый восток.
Бурьенн посмотрел на Бонапарта с искренним изумлением. Сырой воздух итальянских болот обострил симптомы малярии, мучившей генерала еще с первых лет службы. Среди шпионов и роялистов даже прошел слух, что ему осталось жить всего две недели. И вот сейчас, несмотря на утренний приступ болезни, в глазах этого невысокого угловатого человека горел тот самый фанатичный огонь, который заставлял ветеранов без рассуждений идти на штыки. Бонапарт заглядывал далеко вперед, пока вся остальная Франция месила грязь итальянских окопов.
– Позвольте вопрос, гражданин генерал.
– Да, Бурьенн.
– Как вы планируете вести войско без карт? Лучшее, чем мы располагаем, это карты д'Анвиля. Но за тридцать лет они безнадежно устарели. Если армия пойдет вслепую, нас ждет гибель от голода и жажды.
Бонапарт сделал шаг к столу и взял в руки двухтомник Вольнея «Путешествие в Сирию и Египет», который постоянно возил с собой. Он ненадолго задумался, вернул книги на место и посмотрел на секретаря.
– Мы возьмем с собой ученых, Бурьенн. Инженеров, астрономов и геодезистов. Поставим их в авангард. Будем составлять карту по мере продвижения войска.
– Но это огромный риск, гражданин генерал! Понадобятся дополнительные запасы фуража и питьевой воды. Я не брал этого в расчет.
– Скажите это Директории, Бурьенн. Все их агенты там – бездари. Бездельники, которые понапрасну тянут золото из казны. А создать карты чужих земель в одиночку – такая задача под силу лишь сверхчеловеку. Я знаю только одного такого. Он исполнит поручение, чего бы ему ни стоило. Это настоящий хищник, способный выжить там, где другие ломаются через день. Я поручу ему проложить путь и раздобыть карты и описания. Хоть он и так уже заслужил, чтобы его имя увековечили. Тулон не забывает имена своих героев! Сейчас же самое главное: абсолютная, тотальная секретность. Ни одна живая душа не должна знать конечную цель. Любая утечка – это крах. Бурьенн, если хоть строчка всплывет до весны девяносто восьмого – вы лично пойдете под трибунал.
Бурьенн понимающе кивнул.
– Гражданин генерал, чтобы скрыть истинный вектор, мы пустим через наших агентов в Европе самые противоречивые слухи. Газеты в Париже и Лондоне и так кричат, что вы готовите грандиозный десант в Англию или Ирландию. Мы подогреем эти страхи. Всё останется в тайне! Франция не забудет своего героя!
– Великолепно. Пускай англичане ждут нас у своих берегов в Ла-Манше и Ирландии. Ни один их хваленый стратег на самом деле не поймет, куда нацелено острие французских штыков, пока наши корабли не покажутся на горизонте.
Пролог. Часть II
Петербург, декабрь 1796 года
– Я гляжу, ты уже в дорогу собрался, шляхтич. – Советник Тайной экспедиции[1] Михаил Иванович Репнин окинул вошедшего оценивающим взглядом.
– Пора, Михайло Иванович.
– Коли готов, тогда внимай, чем на Дону заниматься будешь.
– Затем и пришел.
– Присаживайся, Станислав. Разговор предстоит долгий. Вот эту штуку с собой прихватишь.
Репнин выудил из ящика стола блестящий прибор и поставил на стол.
– Это же секстант[2], – удивился Стас. – Зачем он мне? Я же не в морскую навигацию собрался.
– Черт его знает. Атаман наказал. А зачем – не ведаю.
Стас устроился рядом с Иваном Щегловым, помощником Репнина, который в последнее время сделался тенью своего начальника.
– Я тебя, Станислав, нарочно до самого отъезда в курс не ставил, – продолжил Репнин. – Уж больно дело заковыристое. Сколько лет в Экспедиции служу, а с таким котом в мешке впервой сталкиваюсь. Сведений – крохи. Атаман Иловайский, что помощи просил, такого туману напустил… В письмах – ни слова. Вахмистра нашего я к нему загодя отправлял. Только и ему атаман всего парой слов обмолвился: мол, всё на месте дознавателю открою. Так что детали у него самого выпытаешь. А что нам известно – Ванька сейчас доложит.
Репнин кивнул помощнику. Иван, приняв серьезный вид, порылся в ворохе документов, которые вечно таскал с собой, и начал:
– По осени, Станислав, еще в начале октября, на переволоке убили казачьего есаула[3] Тимофея Чеботарёва. Тебе убийцу сыскать надобно. – Щеглов вдруг смутился и снова уткнулся в бумаги. Пошелестев ими для виду, он поднял глаза на Стаса: – Всё.
– Как всё? – Тот издал нервный смешок.
– А вот так! – рыкнул Репнин. – Остальное атаман скажет.
Стас в замешательстве провел ладонью по щеке.
– А что за переволока такая? Где это?
– Место, где Волга и Дон ближе всего сходятся. Старый караванный путь, – пояснил Репнин.
– На землях Войска Донского, у речки Иловли начинается, – добавил Щеглов. – Только часть пути лодки приходится посуху волочь. Оттого «волоком» и кличут, или переволокой. Мне брат рассказывал, он в Адмиралтействе служит.
– А местная полиция что вызнала? – уточнил Стас.
– Это Дон, шляхтич. Нет там покамест полицейских управ. Донская вольница, черт бы ее раздрал! Вот где они у меня сидят со своей строптивостью. – Репнин резко провел ребром ладони по горлу. – Донское сыскное начальство про убитого есаула ни сном ни духом. Скрыл это от них атаман.
– Как же смерть есаула скроешь? А тело где?
– Доподлинно нам неведомо. Его какой-то надежный человек припрятал.
– Что за человек?
– Этого атаман не открыл. За такие проделки ему самому гнев казаков грозит – усопшего по всем правилам схоронить полагается, на Дону с этим строго.
– Негусто, Михайло Иванович. А что за человек сам атаман Иловайский?
– Войсковой атаман у донцов. Их много, Иловайских-то. А Алексей Иванович больше двух десятков лет Войском командует. У покойной государыни на особом счету был. Кабы не ее милость да не близкое знакомство атамана с самим Потёмкиным, давно бы донцов в бараний рог скрутили. Сечь Запорожскую Екатерина Алексеевна разогнала, камня на камне не оставила, а Иловайский умудрился не только власть сберечь, но и пару раз убеждал императрицу на попятную пойти.
– Странно, – задумчиво произнес Стас. – Я-то мнил, что казаки за Россию горой, а оно, выходит, не всё гладко.
– Они и есть горой, шляхтич. Нет такой войны, где бы они крови за Отечество не пролили. Только и бунты их всякий раз разорением империи грозили. Один Пугач чего стоил! В каждом стаде паршивая овца сыщется. Не всем по нраву, что донцы за Россию радеют. Многие клин промеж Доном и Петербургом вбить желают. У Пугача в советниках и французы, и англичане, и турки ходили. Казак – воин, коему равных нет. Сызмальства военную науку впитывает. Казалось, верность его не сломить, да только недруги и тут заразу принесли. Выдумали байку про «дух донской» и подбросили казакам, а те и рады тешиться. Саблями машут как черти, а в душе – дети малые. Свободу им подавай! Волю! С Дону выдачи нет! Ничего тебе это не напоминает, шляхтич?