Максим Мацель – Пан Станислав. Атаман (страница 4)

– Добро. Тогда прощевайте до завтрева, – откланялся старик.

Поутру собрались быстро. Миновав Преображенскую церковь, ступили на большой мост на дубовых палях – главную переправу на большую землю. Князев их уже ждал. С каждым шагом по дощатому настилу, который гулким эхом разносился над тихой утренней гладью реки, Стас ощущал, как к нему возвращаются силы. Две недели в городе были сродни тюремному заточению и прошли впустую.

На что надеялся Орлов, высылая его из города? Что он просидит лето в степи, а осенние холода прогонят его в Петербург? Или еще раньше лихие людишки пустят ему кровь? Происшествие на рынке подсказывало Стасу, что и разбойнички могут ему повстречаться на переволоке не случайно. Одного атаман не учел: лучшего повода оказаться на переволоке Стас и сыскать не мог. Выходит Орлов, сам того не желая, оказал ему огромную услугу – выставил из Черкасска прямо к месту дознания.

Ехали налегке, верхом. Экипаж оставили в городе: по весеннему половодью с ним напрямки степь не пересечь. Князев, Денисов и Игнат шли одвуконь. Ночевали в степи, выбирая сухие возвышенности. В пути обычно молчали, но на ночных привалах под Прошкину стряпню разговоры не смолкали. За пару переходов все раззнакомились и обходились без церемоний, но и без панибратства.

– Андриян Карпович, – обратился в конце третьего дня Стас к подполковнику. – Помнишь то утро, как я к атаману Орлову заявился?

– Как не помнить? Ты, пан Станислав, знатно тогда оплошал. Спутать Иловайского с Орловым! Кабы такое казак учинил, до скончания века над ним бы потешались. Но чужаку простительно. Тем более поляку. Шляхта ваша нам, донцам, только спины и показывала. Некогда было им наших атаманов в лицо разглядывать. – Денисов с Князевым рассмеялись. – Не обижайся, Станислав. Пошутил я.

– А кто тогда у Орлова был? – Стас решил тянуть за ту ниточку, что первой оказалась под рукой. Один из задир на рынке назвал его поляком, а это было известно лишь тем, кто присутствовал в кабинете у атамана. Значит, и напали на него умышленно – по приказу кого-то из той четверки или самого Орлова.

– У атамана-то? – отозвался Денисов на вопрос Стаса. – Да все казаки видные. Взять судью Мартынова – того, что рядом со мной стоял, с белесыми усами, полноватого. Генерал-поручик, дважды наказным атаманом[10] бывал. Татар бил при Хотине, ногайцев бил на Лабе, турок бил при Кагуле. Самого трехбунчужного пашу в плен взял. И с поляками не раз сабли скрещивал.

– А та троица, что прежде всех вышли?

– Геройские казаки, под стать атаману. Орлов наш еще у Измаила себя проявил. Был момент, когда казалось – не взять крепость. Орлов тогда отступающих повернул и лощиной к батарее вывел. Я ему своим отрядом сикурсировал. Атаман первым на бруствер взошел, за что лично светлейшим князем Потёмкиным отмечен был. Я тому самовидец. Не щадил он жизни. Ты не смотри, Станислав, что они уж брюхи наели от жизни семейственной да в шитье вырядились. Всё по праву. На Дону, чтобы в старшину выйти, надобно долго в войске прослужить и храбрость в важной партии не раз доказать. Правду я говорю, Иван Лукич?

– Правду-то оно, конечно, правду, Андриян Карпович, – задумчиво протянул Князев, – да только не всю.

– Опять ты про свое, – отмахнулся Денисов.

– Ты уж всё говори, коли начал, – продолжил старик. – Издревле как было? Всех старшин в канцелярию кажин год казаки сами на сборе выкрикивали. А что твой светлейший князь Потёмкин учинил? Канцелярию старую извел, посадил Гражданское правительство. И чиновных людей туда донцам вольно выбирать не дано – всех Петербурх утвердить должон. А твои герои, Андриян Карпович, уж сколько годков в правительстве зад протирают? Мартынов так вообще стыд потерял: двадцать лет бессменным судьей сидит. Скоро до того дойдем, что и станичных атаманов будут сверху ставить.

– Это их подвигов не отменяет!

– Может, и не отменяет. Казаки добрые, жизни за Дон и Рассею не жалели. Только поди спроси, у кого боле всего земли на Дону? Куда ни глянь, кругом одна старшина. Всю землю под себя подгребли – и свою, и чужую. Беглых к себе зазывают, а посля по слободкам сажают и ревижские сказки[11] крутят. Посчитай-ка, Андриян Карпович, сколько подушных денег за своих крестьян старшина в крепость Святого Дмитрия коменданту сносит? Кабы на товары перевести да в будары погрузить, караван поболе царского жалованья вышел бы. Табуны и конские заводы – всё у них. Кабаки кто под себя разобрал? Старшина. Ишо сто лет назад на Дону землю пахать запрет был: в земле роешься – стало быть, раб ты, а не вольный казак. А нонеча глянь – что ни полковник, то помещик-плугарь. Даже калмыков с юрт сгоняют, всё им земли мало. А деток своих малолетних в чины вписывают: ишо пердя малая под стол ходит, а уж есаул. Хорошо – не полковник. Спят и видят, как звания от отца к сыну крепить. Дворянство рассейское их сна лишило, всё на петербурхский лад хотят переиначить. Бывало, им царица кость кинет – они и рады. К чему придем? Конец донской вольнице.

– Так времена другие, Иван Лукич! Степенному человеку о порядке помышлять надо. Ты и сам торговлю имеешь, и земли у тебя много. Раньше только казаки были, а сейчас запружено людьми Дикое Поле. Что ж, всех прогнать и опять в молодечество за зипунами? Мы ж сами народ зазывали: «С Дону выдачи нет!» А как пришлые хозяйство завели, надобно порядок менять, чтобы миром все межевали.

– Ты, Андриян Карпович, так гутаришь, потому как вы, Денисовы, в Петербурх кинулись чинов да наград искать. Войском-то править вас черкасня не сильно пускала, всюду своих местных рассадила. Ладно, – старик прервал беседу, – полно из пустого в порожнее гонять, да ишо при чужаке сор из избы выносить. – Князев посмотрел на Стаса. – Ты, поляк, не гляди, что мы так разошлись. Мы с Андрияном из одной станицы, меж собой можем напрямки про всякое гутарить. Тебе покамест невдомек. Чужак ты. С наскоку Дон не понять, тут пожить надо, духом надышаться. Да только ты про всё, что услыхал, лучше позабудь. И к Андрияну Карповичу с вопросами своими не лезь. И не приведи тебя Господь с казаками о том спорить. Живым не уйдешь. Что дозволено казаку, за то пришлого – в куль да в воду.

4

Утром пятого дня Денисов их покинул. На все попытки Стаса завести разговор после ночного спора с Князевым Андриян Карпович отвечал отказом.

– Прощайте, Станислав, – сказал он при расставании. – Мне до своей станицы рукой подать, а вам дальше на север.

– А нам далеко еще? – уточнил Стас.

– До Пятиизбянской к ночи доберетесь. Дальше уже с Иваном Лукичом говорите.

Во двор Князева въезжали в сумерках. Их уже ждали. Чуть не за версту до станицы князевские волкодавы подняли жуткий вой, учуяв хозяина. В темноте просторного двора, окруженного деревянным тыном, виднелся огромный дом с тускло освещенными окнами. Заспанные слуги суетились, отворяя ворота конюшни.

– С приездом, Иван Лукич. – Навстречу вышла молодая светловолосая казачка в темной накидке. В отблесках факелов лицо ее показалось Стасу удивительно печальным и красивым. Взгляд ее огромных синих глаз лишь мельком скользнул по гостям и вернулся к хозяину. У Стаса кольнуло в сердце – черты ее лица показались ему знакомыми.

– Слышь, Дарья, собрать на стол нам надо с дороги. Живот совсем подвело. Умаялись до смерти, а на пустое брюхо сон не берёть. Чего стоймя стоишь? Поворачивайся, кому говорю.

Девушка исчезла. С первых минут Стасу стало ясно: Князев здесь полновластный хозяин. Слуги ловили любой его жест. Иван Лукич на ходу распорядился о комнатах и отослал лишних людей спать, наказав разбудить его поутру на час позже обычного.

Обстановка в доме была простой, без намека на роскошь, хотя Стас не сомневался в богатстве опекуна. Из разговоров в пути он понял, что старик ведет обширную торговлю и держит промыслы в верховьях Дона. Князев казался строгим и справедливым, но при этом, пеняя на богатство старшины, сам деньгами не брезговал и считал каждую копейку. Наличие собственных крепостных[12] не мешало ему разглагольствовать про донскую вольницу. Но сильнее прочего выделялось одно – старик был сильно обижен на жизнь. Казалось, кто-то его несправедливо обошел, и теперь он рвет жилы, чтобы нагнать упущенное, да что-то держит его на привязи.

– Какие дальше планы, Иван Лукич? – спросил Стас, когда они остались одни.

Дарья прибирала со стола. Шляхтич исподтишка разглядывал красавицу, пытаясь понять, кем она приходится хозяину. На служанку не похожа – слишком хороша собой. На дочь тоже – Князев был с ней чересчур сух.

– Выспитесь. Завтрева отдохнете, а я делами займусь, – ответил Князев. – На другой день поедем на Княжьи хутора, что на Иловле. Мои хутора, заимка там. Отсель день езда. Там вас и оставлю. Ярмарка скоро, а у меня анбары пустые. – Старик извлек из-за пазухи пакет. – Энто тебе грамота от атамана Орлова, чтобы никто запоров не ставил. Только смотри, поляк, в грамоте указано: экзерциции твои производить по реке Иловле на Камышин. Ежели ты куда в другое место рвануть захочешь – оборона атамана кончится. Тут тебе не Петербурх – куда хочу, туда и ворочу. Пятиизбянское сыскное начальство будет разъезд кажду неделю в твою сторону отправлять, чтобы от лиха уберечь. Ты ж царский человек. – Князев засмеялся. – Не дай Господь не сыщут тебя на месте. Такие дела, пан Станислав.