Максим Мацель – Пан Станислав. Атаман (страница 3)

Лишь верст за сорок до Черкасска он поостыл. «Тут сердце земли донской, – молвил он с дрожью в голосе. – Атаман за порядком следит: и из Черкасска разъезды ходят, и из крепости Димитрия Ростовского[9]. А с твоими-то бумагами, ваше благородие, тебя на руках в канцелярию внесут. Шутка ли – грамота от самого Иловайского». Потому и оставил их Игнат с легким сердцем. Как же – внесли… Знай Стас, что Иловайский помер, ни за что бы не отпустил казака. Тот бы точно разведал заранее, кто новый хозяин войсковой канцелярии.

А вот Прошка проявил себя с неожиданной стороны. Не доезжая Воронежа, Стас слег с оспой, а следом, как из дырявого ведра, посыпались и другие хвори. Два месяца шляхтич не поднимался с койки. Один раз Прохор даже за попом бегал, готовясь отпеть грешную душу, «пусть и польскую, а всё ж християнскую». Стас и сам думал, что не выдюжит, впадая в беспамятство от жара. Однако болезнь отступила. Прохор всё это время не отходил от него: поил, кормил, дежурил по ночам. К вину, к которому пристрастился в Петропавловке, даже не прикоснулся. Игнат как-то с уважением заметил: «Странный ты человек, Прохор. С виду сопля соплей, пальцем перешибить можно. А дух в тебе настоящий. Может, даже и казацкий».

Болезнь спутала все карты. Во-первых, не стало Иловайского, который один знал детали убийства Чеботарёва. Пока о смерти есаула молчат, но шила в мешке не утаишь. Воинский учет на Дону строгий, рано или поздно Чеботарёва хватятся. А может, уже ищут. В Петербурге Репнин на все расспросы лишь ворчал: «На месте узнаешь». Как же – узнал…

Во-вторых, Стаса тревожил прием у нового атамана. Сам виноват: полез напролом, назвал Орлова именем предшественника и задел за живое. Помощи теперь не жди. Орлов мало что выслал его из города под надзор, так еще и имя подлинное прилюдно открыл, чтоб все сторонились, как прокаженного.

Стас пытался найти хоть что-то доброе в своем положении. Жив, силы понемногу возвращаются. Есть Игнат, который предан безраздельно. Через него и стоит всё вызнавать. Негусто… Надо бы поискать сторонников Иловайского, да только как их в чужом городе разберешь? К какой партии примкнул Денисов? Борьба за атаманскую булаву наверняка расколола донцов на враждующие станы.

Андриян понравился Стасу. Взяв со шляхтича слово чести, что тот не сбежит, Денисов подарил ему свой длинный татарский халат и узкий кожаный ремень с серебряными бляхами и отпустил гулять по городу. А куда бежать? Черкасск – остров, зажатый Доном и протоками. Прошка, напуганный байками Игната о казачьей лихости и молодечестве, носа на улицу не казал, и Стас в одиночестве бродил по рынку, обдумывая свое положение. В новом халате он легко затерялся в многоголосой толпе. В Черкасске татарское платье было в ходу, да и татарский язык многие знали. Стас и сам понимал это наречие – сказались годы службы в уланах бок о бок с татарами.

Рынок поражал. Казаки, ногайцы, калмыки, греческие и армянские купцы – пестрота одежд и доспехов была невообразимой. Торговали шелками, пушниной, тонким сукном. Рыбные ряды ломились от астраханской сельди, жирного рыбца и пудовых сазанов. Калмыки предлагали парную баранину, а в еврейской лавке можно было сыскать даже французские вина. Майское солнце припекало, и Стас укрылся в тени под навесом у грека, торговавшего пряностями.

Толстый грек в ярком кафтане сразу определил в поляке праздного гуляку и потерял интерес. Да и не было у него нужды в общении со всеми гостями, поскольку его смуглый помощник поспевал везде: по мере прибавления на рынке народа он шустро вписывал изящными завитушками новые цены на бирках и тут же отпускал товар, напутствуя покупателей на разных языках. Не забывал он и про шляхтича. Он подносил к носу Стаса щепотки сухих трав, белозубо улыбаясь и дожидаясь одобрительного кивка. Стас уже подумывал что-нибудь купить, как вдруг сильный удар в спину сбил его с ног.

– Куда прешь, шкура барабанная! – раздалось над головой.

Стас поднялся, отряхивая пыль. Перед ним стояли двое. Высокий светловолосый казак потирал тяжелые кулаки – видать, он и сбил. Но заводилой был второй: низкий, чернявый, с колючим взглядом.

– А ну, Степан, всыпь ему горячих, чтоб знал, как казаку впоперечь дороги становиться, – приказал чернявый.

– А что, Васька, и всыплю.

Вокруг стала собираться толпа – в Черкасске добрую драку ценили. Степан двинулся на Стаса, замахиваясь. Но удар ушел в пустоту: Стас легко уклонился, и казак, потеряв равновесие, едва не зарылся носом в землю. Хлесткая оплеуха по загривку и вовсе заставила Степана покатиться кубарем. Торговка рыбой зашлась истеричным хохотом. Зрители одобрительно загудели.

– Ты гля на руки его! – кричал в толпе старый сморщенный казак. – Одни жилы, ровно канаты перетянуты. Хошь сам и болезный с лица. – В запале он крикнул Стасу: – Чего рот разинул, сынок? Глянькось: поднялся твой обидчик! Плюхни ему ишо раз промеж глаз, поучи дурня уму-разуму.

Степан выпрямился, багровея от злости, и вдруг выхватил шашку. Толпа недовольно зашумела – оружие в уличной ссоре было под запретом. Кто-то сунул Стасу в руки длинную железную кочергу – кажется, тот самый помощник грека. Шашка Степана свистнула в воздухе, но Стас, мгновенно сменив позицию, точным тычком ударил казака кочергой под кисть. Степан ойкнул, выронив клинок, и тут же получил наотмашь по голове. Казак рухнул в пыль.

Тут вперед вышел чернявый Васька. Он направил саблю на противника, и по тому, как он держал оружие, Стас понял – перед ним опытный рубака. Шляхтич подхватил шашку Степана. Звякнула сталь, клинки скрестились, но поединка не вышло. Мелькнула тень, раздался глухой удар, и сабля Васьки вылетела из рук. Рядом выросла грозная фигура Игната.

– Ну что, синепузый, разбежимся миром? – Игнат упер острие своего клинка в грудь зачинщика.

– Ляд с тобой, – буркнул тот. – Забирай своего чернильника, а не то всех заказематят.

– Пошли, ваше благородие. – Игнат потянул Стаса в толпу. – На минуту нельзя одного оставить.

– Эй, поляк! – крикнул очухавшийся Степан. – Сабель-то верни!

Стас остановился. Покрутил шашку, привыкая к весу, и вдруг резким движением послал ее в сторону Степана. Клинок просвистел у самого уха казака и с сочным хрустом вошел по рукоять в баранью тушу, висевшую позади. Пока зрители, разинув рты, глядели на качающееся мясо, Игнат увлек Стаса прочь.

Вечером Степан Болдырь и Васька Черный сидели на берегу. Последний прикладывал мокрую тряпицу к огромной гульге на затылке товарища.

– Чего ж ты, Васька, так поздно в драку полез? – ворчал Степан.

– Потому шо сказано было посцюпать, а не кровь пускать, дурья башка.

– Я тебя в другой раз оглоблей по горбине пощупаю…

– Слышь, Степан, – примирительно отозвался Черный. – А поляк-то из служивых, кубыть. Может, из ахвицеров. Сразу видать, как он саблю держит.

– Тады похоже на то, – согласился Степан.

3

В Черкасске Стас пробыл около двух недель. Денисов ни словом не обмолвился о происшествии на рынке, хотя Стас был уверен: слухи о драке до подполковника дошли. Андриян Карпович и сам тяготился городом, желая поскорее вернуться в родную станицу – с началом лета хлопот по хозяйству было невпроворот. Да и соскучился он по малолетней дочери, оставшейся на попечении больной жены. Он давно не видел родных, проведя больше года в Персидском походе, пока новый государь вдруг не приказал армии воротиться с полпути назад.

В один из вечеров к Денисовым заявился крепкий седовласый старик. Тепло поздоровавшись с Андрияном, он обратил тяжелый взгляд на Стаса.

– Энто, штоль, тот самый анжинер? – спросил он у Денисова.

– Станислав Булат, – представился Стас, уже смирившись с положением поляка.

– А меня Иваном Лукичом кличут, – кивнул старик. – Князевым. Стало быть, собирайся, пан Станислав. Завтрева поутру и поедем. Новый атаман приказал тебя живым-здоровым до волока доставить, разместить и всем потребным снабдить. Только несильно, голубь, разоряйся за мою опеку. У меня и своих забот полно. Я тебе не нянька сопли вытирать. С голоду помереть не дам и крышу над головой найду, а скакать за тобой по байракам и сдуру голову в петлю сунуть не сбираюсь.

– Спасибо, Иван Лукич, – ответил Стас. – Только почему голову в петлю?

– Встречал я дурней на своем веку, но такого, как ты, анжинер, впервой вижу.

– Послушай, Станислав, – встрял Денисов, – ты ведь на Иловлю собрался. А там самое гнездо для разбойников и бродяг. В низовьях еще куда ни шло, а ближе к Камышину совсем худо. Летом они по степи разбредаются, а зимой все зимовья да хутора ими забиты. Поди пойми, кто из них душегуб, а кто добрый казак. На лице у разбойника не написано, что он намедни торговый караван ограбил. Хоть атаман Иловайский и пробовал там порядок навести, но граница там Войска Донского проходит. Бандит на коня сел – и через час уже в Саратовской губернии. А в оной наша власть кончается. Что ж тебе Игнат твой ничего не рассказывал?

– Вот, внимай разумному слову, – довольно закивал Князев. – Он дело говорит. Тебе поспешать надо, чтобы к холодам со всеми твоими экзерцициями управиться. Ну, мое дело сторона. Сам решай. А ты, Андриян Карпович, – Князев обратился к Денисову, – с нами поедешь?

– До Нижне-Чирской вместе поедем. Попутно нам. Василий Петрович попросил сопроводить. А уж до Пятиизбянской вы одни.