Максим Макаров – В одно время с Фребегондом (страница 6)

Записав последнее, я стал искать не слишком колючий кактус. Его мякоть отличает терпкий вкус, который некоторым покажется дурным и ядовитым, но мудрость позволяет преодолеть его. К тому же, я могу найти подходящее растение. Вдобавок, я принадлежу к тем жителям, кто особенно умеет потреблять растительное волокно. Я обнаружил тонкий кактус, немного обрезал его и погрыз, и стал мечтать о минеральной воде. Смешно – у меня столько монет, что я мог бы ежедневно заказывать воду бочками – но при этом я не могу достать даже наперстка. Стоит помнить, что я нахожусь вблизи самых границ океана, где нельзя требовать удобств. Надо выйти к Четвертому Адрею поскорее. Прошло уже около недели, а я еще и не вышел в океан. Горные мудрецы не объяснили мне пути, я его ищу сам. Кажется, я почти дошел до Четвертого острова.

От моря кричат: «Стой! Не влезай! Жить надоело?!» Я гляжу под ноги и вижу лишь песок дюны. Вниз идут кактусы. Кажется, ловят каких-то существ. Желто-розовый серп застыл у берега, в него с двух сторон мечут гарпуны с веревкой. Я видел, как мелькнула белая струя – очевидно, хотят использовать белый огонь. Он иногда, не обжигая, проходит насквозь, и от этого тело теряет устойчивость. Я видел это во время ритуальных поединков с диким рогатым зверем. Но тогда он был на привязи, и его не убивали по-настоящему. Белый огонь прячется и рассеивается, он слишком слабый. Такой вид волшебства используют для ламп и светильников, если волшебства очень мало. По серпу не стреляли. Кажется, это медуза. По морю пошли колебания – волны враз поменяли цвет, сделались сперва просто пестрыми, а затем лиловыми. Полетели искры. От бортов кричали и ругались, били искры тряпками и даже голой рукой, кто-то качался как пьяный. Серп не двигался и не уходил, и все же его не могли схватить. Из обитателей морской чащи добывают разные вещества, делают с их помощью снадобья. Треугольную медузу пытались схватить и гарпуном, и сетями на очень длинной рукоятке, однако всякий раз из нее сыпались мелкие искры. Рыбаки поднимали голову и порой кричали сердито наверх. Я осмотрелся. Вокруг меня никого. Если слова направлены ко мне, что ж… не видя причин для ссоры, я все же считаю себя решительно не виноватым. Рыбаки с висячим ухом стал жутко сквернословить. Они разворачивали самый большой гарпун, но смотрели не в море. Я решил все же уйти – я не делал ничего плохого, но не хочу, чтоб думали, будто я испортил ловлю. Крики раздавались очень долго. Спустившись с дюны, я прошел на восток, но там берег уже заканчивался. Я повернул и случайно увидел удобную отмель. Я прошел по ней версты три или четыре.

Все-таки это еще не конец дюн. Край Адрея Четвертого не разглядишь. Я дошел до места, где стояло множество лодок, целиком заполненных снастями и всяким народом. Улова у всех было мало. Я показывал всем печать мудрецов, мне кивали, но никто не хотел плыть на Адрей Четвертый. Сохраняя некоторую хитрость, я нарочно не говорил о цене, но и не собирался спорить. Среди рыбаков многие с висячими ушами, похожие на собак, однако это другой народ, не собаки; я видел мужчин-псов и знаю, что с ними можно иметь честное дело. К сожалению, тут все были с юго-западных берегов, где собаки совсем не живут. У нас не советуют им доверять; все же я спрашивал, как дойти по отмелям до места, откуда можно увидеть Адрей Четвертый, оно же существует? Мне советовали крутить петли и считать круги – именно это мне говорили, никак иначе. Лишь часть дюн постоянно стоит на морем, все остальное затапливается в разные часы. Мне начертили сложную схему на песке, на которой я понимал лишь начало. Это были бесплатные советы, поэтому я не удивлялся чужой беспечности. Если б они знали о моем важном деле, вероятно, были бы гораздо учтивей; но мне не хотелось хвастаться. Пышные слова могут привести к печальным событиям, а со мной – никакого сопровождения. Кроме того, бедняки не любят, когда перед ними хвастаются. Ни у кого нет материи, сравнимой с моей. Правда, она слегка испачкалась и покрылась морской солью. Деньги, грифели и листы в порядке. Я походил, отошел, сел на камень и укололся. Пчела? Скорпион! Он как будто не был живым или испытывал лень; он не ударил меня, я сам его коснулся, а он застыл как камень. Но это явное жало. Я поскорее отбежал. Что было делать? Отсюда я уже не знал как идти. Возвращаться назад стыдно; вдобавок, пешком тоже не дойдешь. Я вернулся и стал упрашивать рыбаков довести меня до Адрея Четвертого.

Один взъерошенный тип прожужжал:

- Хжм! Так жа жколько ж! (За сколько). – Я спросил, сколько стоит, чтоб не обидеть никого. Из моих наружных карманов просыпался песок. – Жадо жечас! (платить сейчас). – Я вынул горсть монет. – О-о ж, пошли! – он привел меня к очень старому баркасу. Его нос наполовину зарылся в песок, корма, напротив, выступала над водой высоко. У баркаса было трое зверей. «Это еще кто? Зачем? Сколько! Сколько?» - все внимательно взглянули на меня. Я смутился. «Эй, Вы! Парень. Зачем Вам?» - «Без разбора! Не потянет!» - сказал другой. «Что, и за деньги?» - Они слегка поспорили. Я вынул все, что было в карманах (не такая большая сумма, я взял это из дома из моих собственных средств. Я еще ни разу не потратил денег Ареопага). Они закивали и стали проверять свой борт. В некоторых местах он был густо обмазан смолой, из которой торчали щепочки, или даже иглы. Борт столкнули на воду. «Поедешь заместо балласта» - сказали мне. Я передал все деньги, но у меня любезно взяли только половину. Я оценил это; но потом, уже в море я припомнил, что у моряков принято брать половину цены за проезд вначале и половину перед высадкой. Мой знакомый соболь сделал не так, но ведь он знал меня, и мы с ним жители одной страны. С чужими, вероятно, он рассчитывается иначе. Я сел возле грязных досок и мешков. Со всех сторон меня чем-то обложили. Борт шел медленно, очень плохо поворачиваясь под парусом. Дорога не была долгой. Чтобы перескочить с крайней точки отмелей на Адрей Четвертый, нужно одолеть всего пять верст по воде. Вплавь, конечно, сложнее; думаю, я одолел бы это расстояние, если бы смог его верно определить. Мне доводилось бывать на прибрежных островах, но сейчас я забрался дальше. От качки в моем животе возникали дурные ощущения. На берегу я отдал вторую половину горсти, пошел куда-то – потом опомнился и огляделся. Меня не преследовали. Это уже хорошо. Но вскоре меня охватила тревожная досада. Я до сих пор не сел на большой корабль и даже толком не знаю, где это лучше сделать. У Адрея Четвертого точно есть большие причалы. Я отправился в сторону одного из них и так разогнался, что чуть не опрокинул продавщицу с крючками. По всему архипелагу продают рыболовные снасти из подручного материала. Они стоят очень дешево, потому что сами – ничуть не золото. После двух-трех раз крючок часто обламывается, проще достать другой. Простой металл здесь ржавеет, настоящая сталь стоит гораздо дороже. Леску тоже делают из всего подряд, даже из рыбьих внутренностей. Признаться, не люблю таких вещей. Но раз уж я об этом вспомнил, придется это записать. Я должен быть честным во всем. На причале мне посоветовали сперва обратиться в контору.

- Где же она располагается?

- А вон – видишь палочки и доски. И там, и тут. Повсюду есть.

Конторами тут называют сараи с матерчатой крышей, у которых есть подпол с замком. Довольно много вещей здесь хранится под землей. Я видел, как из черной ямы вытаскивали большие древесные брусья и всемером тащили на телегах. Самодвигающиеся приборы есть у очень немногих, силу волшебства также почти не используют, чтоб толкать колесо. Чаще всего нанимают зверей покрепче, чтоб тянули. Судя по одежде, моряки тоже занимаются этим. Я попал в трактир, сразу заснул, а затем, пробудившись, съел непонятно что. По привычке я сунул руку в карман и вспомнил, что отдал все рыбакам, которые называли меня «балластом»; мне стало жутко стыдно. Но тут же я нащупал пять монет в другом кармане. Хозяин закивал и вернул мне одну, самую старую монетку. Деньги Ареопага при мне; не стоит их показывать в таких местах. Доберемся до конторы, а там… эти мелкие домики меня совсем не впечатляют. Я спросил, есть ли тут каменные дома. Прохожие стали шутить над моим зрением. Дома из камня хорошо видны с берега; просто я не смотрел в ту сторону. По крутым склонам я поднялся наверх и ходил среди зданий с двумя и тремя этажами. В узких местах на меня налетали дети, предлагали купить что-то. Я видел взрослых – те были не столь навязчивы, однако ни у кого я не мог найти достойного лица. Сразу видно было, никому здесь не интересны книги, поэтому и говорить о них не стоит. Я нашел конторы, но лица в них были такие же, как на берегу. Я спросил, есть ли где-нибудь поблизости биржа услуг. Мне указали на площадь, за которой стоял низкий и длинный дом с кирпичным стенами. Площадь вся разбита на участки. Там стоят палатки, палаточки, дома с окошками, где продают, выдают, выписывают. Я почувствовал сильный запах гербовой бумаги. Здесь покупают и обменивают векселя. Кажется, и банкноты есть? Я слышу обрывки фраз. Довольно нервно и быстро все кружится»

6

Тонин видел движение уличной биржи. Забравшись на особые постаменты, дельцы выкрикивали в толпу: