Максим Макаров – В одно время с Фребегондом (страница 4)

Первый, кто мне встретился по дороге, был очень маленький и нескладный, он шел почти на четвереньках, едва не касаясь земли руками. Поравнявшись с ним, я заметил, что спина его не такая уж короткая, да и ноги тоже. У него были привычки жулика. Признаться, я хотел его спросить, верно ли я иду, и даже дал бы что-то, но первому встречному верить никогда нельзя, даже если он не жулик. Нужно встретить двадцать, или хотя бы десять лиц, и у каждого спросить, а потому уже решить, кто был первый. Но зачем мне решать о нем, я вовсе не хотел с ним знакомиться. Дорога стала расширяться, я пошел вплотную к обочине и даже иногда по камням. Навстречу двигались лишь отдельные пешеходы. Зато у поселка вмиг выросла толпа – торговали на ящиках, на руках и даже на земле. Мелькают крючки, поплавки и прочие рыболовные снасти, острые части сверкают на свету, но никто не порезался, не укололся. Знакомый соболь собирался купить нечто подобное, но еще хитрее. Из толпы и в толпу выносят корзинки, мешки коробочки с мелким товаром. Все сделано просто, дорогие материалы появляются разве что случайно. Здесь мало видят нужды в красоте товара и говорят главным образом о его полезности. Я не замечал женщин, хотя судя по голосам они есть. Из-за четверти самой мелкой монеты идет яростный торг. Чтобы пройти дальше, мне пришлось двигаться через толпу и я увидел много лиц. Хорьки и ласки чрезвычайно много жестикулируют и строят такие гримасы, что даже становится смешно. Здесь всякий народ; встречаются даже лесные голорины, лицом похожие на котов, они тоже очень хорошо гримасничают. Голорин надувает щеки, щурится и яростно бьет себя по тем местам, где обычно расположен хвост. У голоринов нет настоящего хвоста и они не считаются котами. Коты, а также рыси, пумы, ягуары, живут на другой стороне нашего материка; коты также есть за океаном. Солидные еноты, перед тем как начать торговлю, осматриваются вокруг себя и делают вращательные движения руками, словно очерчивают круг. Говорят, так они оберегаются от мелких воришек. Кругом кричат, свистят, трещат и пощелкивают. Все подряд предлагают всё, и стоит быть внимательным. Средства мои собраны в виде двух тяжелых столбиков, каждый из которых обернут несколько раз материей и висят по бокам возле пояса, с внутренней стороны моих штанов. Я ощущаю их дорогую во всех отношениях тяжесть. Чтобы достать золотую монету, надо все разворачивать, поэтому нужно прежде подготовиться, а потом уже идти покупать. В карманах у меня обычные монеты и монетки. Остаться без денег в чужой стране – очень скверное дело. На ходу мне предлагают сладкие кусочки, обломки пирожных, изюм, орехи. Все ужасно пыльное и странно было бы брать это в рот. Но продавцы и покупатели это берут и глотают без страха. Я пытался поймать разговоры о плавании, но все тонет в бормотании: «пять монет – десять монет – три монеты – ничего – да вы с ума сошли!». Фразу о том, что у кого-то нет ума, я слышал пятьдесят шесть раз – я нарочно стал считать, чтобы затем провести небольшую прикидку; но затем мне это надоело. Кое-как выбравшись из толпы, я отправился дальше. В лавках здесь продают очень мало, и это странно. Я заметил, как большие звери по приказу заталкивали тележку в ворота, а потом тащили оттуда ветхие мешки. Очевидно, в домах предпочитают не торговать, а только содержать товар. Походив здесь, я прошел до другой толпы; там уже пахло дурным табаком. Я увидел крохотный причал на речке, перескочил на островок, но оттуда уже нельзя никуда плыть. Вокруг довольно мелко. По камням я вышел обратно.

Я ходил не меньше трех часов и ничего толком не выяснил. Соболь говорил, сюда к причалу от кораблей приходят лодки, а сами корабли пристают нечасто, примерно по семь кораблей в месяц. Я надеялся увидеть большой корабль и ходил до ночи. Спать я лег среди зарослей бамбука, довольно далеко от всех поселков. Птицы трещали непривычно противными голосами, насекомые стремились забраться в уши. Пролежав часа три, я встал и решил отправиться на главную пристань. Она расположена далеко – мне пришлось пробежать не менее ста верст, прежде чем я нашел прямую дорогу. Я заранее изучил географию Адрея Второго, поэтому я был доволен, когда видел именно то, что ожидал увидеть. На причал я вышел уже поздним утром. До этого я опять ходил, выпил кувшинчик минеральной воды и съел банан. Обедать мне на удивление не хотелось. Даже странно было вспоминать о средствах борьбы с голодом. В животе возникла совершенная легкость и отчужденность от пищи. Я хотел найти сограждан, однако наши, в самом деле, торгуют здесь редко – если и привозят товар, то сразу все отдают. В постоянных домиках живут чужие звери. Я ходил и проверял знаки на строениях. Внезапно из-за стены вышел буйвол.

- Чего смотришь? – сказал он грубым голосом. Я не растерялся и показал ему печать работника письменного слова. Вряд ли он умеет читать – глаза буйволы слишком малы и глупы для такой работы; я не стал доставать письменных документов. Я произнес приветственную фразу на общем языке. Буйвол вытаращил глаза. Из-за стены показался енот.

- Что еще? – увидев печать, он стал толкать буйвола в спину. – Иди, иди. Нечего тут! Не болтайся! Тут… ничего! – последнее он произнес в мою сторону, почти извиняющимся тоном. Меня вполне могли принять за важное лицо, поскольку отправляясь в поход, я взял одежду из дорогих тканей, и на поясе моем дорогая гравировка. Но глупо изображать из себя то, чем не являешься: за мной ведь не ходят воины и сиятельные вельможи. Я слышал, у богатых зайцев есть охрана, но не в нашей стране. Я опять пришел на причал.

Моряки, кажется, были готовы к общению. Услышав о моем деле, они стали предлагать пути, но какие-то странные: плыть до Третьего Адрея, чтобы там сесть на шхуну, которая идет в сторону Адрея Первого. Но зачем мне идти к Первому, если я уже миновал его. Мне объясняют, как правильно пересаживаться на чужие яхты. Я вовсе не хотел бы пересаживаться. Моряки обслуживали каких-то вельмож, и потому так рассуждали. Я стал спрашивать, у кого есть свои борта. Мне советовали купить то лодку, то катамаран, затем продать их, а до этого – научиться управлять, поскольку для путешествий на большом корабле нужно разбираться в плавании. Кажется, мне здесь морочат голову. Меня повели было в контору, чтобы объяснить, чтобы показать карту – а на самом деле, там конторы не было – это яма, вокруг которой поставили крышу; самый дрянной трактир. Там в два счета вытащат деньги, и чего доброго, даже убьют. Благодарим покорно; я отбежал и пошел к другой части причала, заранее досадуя, что я рассказал им о своих целях, рассказал о больших кораблях. Зачем им вообще знать, как я еду, и куда! Я не сказал цели и точного направления. Если мне нужно сесть на корабль, должен же я сказать об этом – или нет? У меня еще нет опыта в подобных деловых случаях. Но я буду, буду писать именно так, как все было!»

4

Всю первую половину дня Тонин искал пристани, где не пахнет табаком, и в результате он стал путать табачный дым со всеми остальными видами дыма. На острове жгли костры, топили печи, тушили и жарили на мангалах, в первую очередь, мясо морских животных. Рядом находились мелкие кустарные производства, где тоже веяло дымом. У Тонина едва не закружилась голова. Он быстро овладел собой и решил искать у самого берега моря. Большие звери и лодки его немножко пугали, маленькие лодки казались слишком ненадежными. Ученый заяц хотел найти нечто среднее. Он умел различать хозяев и не хозяев, но не всегда хозяин стоит возле своей лодки. Отсутствие ее на берегу вызывали у Тонина сомнения. Он был очень бодрый заяц и передвигался легко; он дошел уже до косы, за которой расположено открытое море. На косе есть поселение. Один из южных зверей, похожий на пуму, давал приказы маленьким подчиненным. Тонин осмотрел его лодку с довольно толстыми бортами. Такая лодка, пожалуй, не должна опрокинуться при большой волне.

- Скажите, пожалуйста, вы ходите в море за деньги?

- А как же! – сказал лодочник-пум. – Это всегда так. Кто же пойдет без денег!

- Я полагаю, сами себе же вы не платите. Вы получаете доход от работы.

- Да, если есть работа.

- Вы хотели бы пойти в море сегодня?

- А что такое?

- Мне нужно добраться до Адрея Пятого.

- Зачем же Вам так далеко. Там нет ничего такого этакого… культурного, я хочу сказать.

- Но мне надо туда. – Тонин рассчитывал добраться до дальних островов Архипелага Адрей, а уже там сесть на большой корабль, полагая, что ближе к открытому океану это сделать проще, чем здесь. Пум начал торговаться и нарочно прогнал помощников. Он стал говорить, что может довезти до Адрея Третьего, до Четвертого – или до Первого. «Опять Первый! Он же сзади. Там, наверное, какой-нибудь притон». В вежливой и настойчивой форме Тонин просил довести его до Адрея Пятого. Но, видно, на Пятом было нечто, мешавшее пуму мыслить широко – он сразу говорил про текущие дела и рутину, про вечные хлопоты. При этом он не отказывался везти Тонина и раз за разом, подтверждал, что довезти может, особенно в сторону материка. Тонин не спрашивал, ходит ли пум далеко в океане, сочтя подобный вопрос неловким. По истершимся бортам опытный глаз определит, насколько далеко доводилось ходить борт. У Тонина не было такого опыта, однако он догадывался, что борт создан для дальних походов. Пум наотрез отказывался плыть на Пятый, разводил руками, говоря о трудной швартовке. Тонин настаивал; внезапно пум согласился и сказал, что довезет, только надо будет сделать остановку, кое-что выгрузить, а потом взять, после этого удастся доплыть до Пятого. Он не раскрывал подробностей. Тонин об этом не спрашивал – после долгих поисков ему уже хотелось посидеть и погрызть что-нибудь. Он хотел купить сладкий батат, но здесь их не выращивали, и он сорвал просто дикий стебель. Пум очень долго собирался. К его лодке прибежали два зверька – он дал им затрещины, они разбежались. Затем к нему подошел очень пожилой зверь, с длинными волосами на руках и плечах. Он не произнес ни одного слова. Пум велел ему спускать лодку на воду, а затем держать канаты. Тот выполнял все беспрекословно, не торопясь. Ему было трудно успевать за приказами; пум сновал по борту, толкал его кулаками и ногой, но помощник исключительно молчал. Тонин решил, что он немой и не стал к нему обращаться из соображений деликатности. Борт вышел в море и быстро достиг Адрея Третьего. Тонин был погружен в свои мысли и почти не заметил, как возникли новые берега. Он испытал удовлетворение. Пум ненадолго оставил борт, ушел один, а вернулся с зайцами – во всяком случае, их лица были совершенно заячьи, но уши непривычно короткие, с рваными краями. Тонин подумал, что они отрублены. Он тут же стал их жалеть. Расположившись на деревянной досочке, он сидел сжавшись и занимал очень мало места. Под криками пума лодка быстро понеслась вперед. Немой зверь теперь сидел только на корме и иногда придерживал задние ванты. Зайцы двигались скоро. «Интересно, они его собственность? Невольники? На островах, да и в других местах это встречается. Невольники есть даже в самых богатых странах». Тонин думал, прикрыв глаза, и смотрел на воду. Если его случайно задевали – боком или рукой, он тут же оборачивался, стараясь быть внимательным. Мимо лодки прошли катамараны и джонки, где от палубы до воды было всего три четверти локтя. Между тем море открывалось все сильнее. Внезапно подул ветер. Пум стал отводить борт к востоку, а затем – к юго-востоку. Тонину показалось, что они теперь плывут назад. На горизонте мелькали чайки и птицы с широкими крыльями. Наперегонки они ловили мелководную рыбу, кричали и ссорились. Вдали на севере ссора приняла серьезный оборот: белые серпы били желто-красный платок, уклонялись и падали вниз, желая догнать или опередить рыбу. Птицы с широким крылом гораздо мощнее чаек. Но им не хватает подвижности. Среди криков можно разобрать громкие стоны, в которых, правда, слышно более возмущение, а не страх или боль. Тонин немного посмотрел, затем стал считать точки на горизонте. Зона мелководья была обширной – с востока и юго-востока она подходила к огромной песчаной косе. Часть косы регулярно заливает водой, что позволяет юрким рыбкам, креветкам и прочим небольшим существам перескакивать на другую сторону, туда, где есть временные соленые озера. Их пространство защищено от морских хищников. Во время следующего прилива рыбки возвращаются в море. Коса имеет ствол, расположенный южнее. От него в разные стороны идут ответвления, некоторые из них постоянные, другие часто находятся под водой. Тонин читал об этом и в целом он представляет, как идет коса. Хозяин лодки резко повернул парус. На юг! Вода заплескивает через борт. Волны усиливаются при ясной погоде. Тонин стал придумывать литературные слова для такого процесса. Пум бросил якорь в отмели и спрыгнул прямо в воду. Молчаливый матрос был неподвижен. Зайцы тихо вздыхали.