Максим Макаров – В одно время с Фребегондом (страница 3)

- Там даже не бумага, там солома или нечто плетеное. Совсем обремененное слабостью. Запись хуже чем на досках. Ты совершенно прав. Старых архивов не стоит зря трогать, но ведь если бы сектанты были, это было записано и потом. Но этого в книгах нет. Раз в книгах нет, значит, этого и не было. Разве могут упустить наши книги что-то важное.

«Книги пишут, они не пишутся сами» – подумал Тоннн. Он не вполне согласился с хранителем, но не хотел спорить. Он вообще не хотел портить настроение перед столь важным делом. Ему встречались приятели, он бегал с ними в полю, затем возвращался. Приятели спорили, бывают ли на свете красные леса. Согласно книгам, они есть на той стороне Мира. Тонин говорил: там где есть осень, она всегда возвращается в нужный срок и создает красные леса. Приятели соглашались и добавляли, что те красные леса в течение всего года красные, на протяжении очень многих лет. Тонин обещал проверить. Он немного размечтался, отвлекся и перед самым отъездом забыл проверить несколько важных вещей. Он был слегка раздосадован этим, а также самим фактом того, что он раздосадован. Важное дело нужно начинать в положительном расположении духа, считал умный заяц. Он еще не медитировал, но знал, что в горах Висс-Логоса есть особые мудрецы, знатоки медитации, что позволяет им полностью очиститься от будничных несовершенств тела. Во время медитации мудрец ощущает только чистое сознание, без всяких капризов и страстей, без мелочных несовершенных мыслей. Научиться такому состоянию непросто. Знатоки медитации могут уловить поток волшебной силы, угадать ее направление. Явной прибыли это не приносит, зато помогает достичь полного душевного равновесия.

«Уже очень скоро!» – записал Тонин в дневнике. Во время похода он будет писать на квадратных кусочках бумаги очень мелким шрифтом. Бумага легко складывается в коробочку. Надо не потерять ее, а также – деньги; последнее, пожалуй, даже важней, поскольку слова можно восстановить по памяти. Тонин прекрасно помнил многие свои слова и нередко читал их сам себе.

3

«До залива я добрался пешком и очень скоро. Я несу с собой только самое необходимое, дорожный мешочек на боку надежно закреплен. Берестяной кубок, тонкие грифели для письма и бумага в коробочке, кусочек душистого мыла – вот и все, что я взял. Для мыла есть специальный подносик с отверстиями, чтоб оно высыхало быстрее. Я долго думал, брать ли мыло, или воспользоваться тем, что продается за рубежом. На другой стороне Мира торговля развита гораздо сильней, чем у нас, можно приобретать любые вещи, в том числе для ухода за телом. Я решил все-таки взять мыло, потому что вначале нужно пересечь океан и неизвестно, с чем придется сталкиваться. Я хотел взять жевательной смолы, которая в определенные часы отвлекает от голода. Говорят, она тоже продается. Своей смолы я не делаю, у соседей все оказалось старое и на редкость липкое. Их смола уже покрылась иголками и стала похожа на репейник. Соседи по легкомыслию держали смолу в открытом сосуде, ветер шалил и накидал всякого сора. Я решил идти без смолы. В заливе останавливаются корабли, которые идут с востока на запад и с запада на восток, огибая наш материк. Эти корабли обычно не покидают наше полушарие и, скорей всего, у них нет большого мастерства в борьбе с океанскими бурями. Во всяком случае мне никто не советовал садиться на такой корабль. Я веду письменную работу и еще мало знаком с морскими водами – точнее, я писал о них многократно, а вот управлять судном, идти под парусами мне еще не доводилось. Речные плотики не в счет. У нас и в соседних горах есть бурные бойкие реки, которые бегут с горы и могут быть опасны для отдельного путника. Но это все не то. Я решил найти корабль, который вынесет океанские испытания.

Из книг известно, что большие сильные корабли делают остановки в архипелагах. От залива на север идет дуга коричневых островов, которая называется Адрей. Все острова в ее составе имеют такое имя с прибавлением порядкового номера. Я решил добраться с оказией до Адрея Второго, где почти у всех берегов есть глубокие бухты. Следовательно корабли там могут останавливаться. Я нарочно решил не искать корабль на первом острове, потому что он ближе всего к материку и там должно быть больше всего бездельников. Лень мешает двигаться, соответственно, чем дальше от земли, тем сложней любителям лени передвигаться. На первом острове курят такой дурной табак, что все море пропитано его дыханием и даже выносит его на берег залива. Надо признать, в заливе также есть дурно пахнущие причалы. Желая уйти от них подальше, я пробежал до удаленного поселка рыбаков и стал подыскивать лодку. Высокий Ареопаг снабдил меня столь щедро, что я мог бы нанять целую армию рыбацких лодочек. Правда, здесь нет такого количества. Рыбаки выходят в открытое море за лососем, навагой, а также за редкой рыбой. Они ставят себя гораздо выше тех, кто рыбачит с берега или у пресных водоемов. Таких они называют «слабучки» (слабые удочки, недоучки). В заливе, на мелководьях есть плантации устриц и мидий. Дальние рыбаки также лишают их своего уважения. В свою очередь мастера устриц и мидий ставят себя выше рыбаков: ведь те ничего не создают и не разводят, они лишь присваивают, в то время как создать, вырастить гораздо сложнее, и это роднит с работой высокой садоводов. Рыбаки и заводчики мидий, если сойдутся вместе, спорят без конца; я слышал эти громкие разговоры в заливе, по счастью, недолго. Я шел легко, но поселок оказался неблизко. К моему удивлению, там тоже разводят морских существ, но уже не мидий, а какие-то водоросли. Рыжеватый толстенький бобер в сером наряде проложил по берегу границу, отделяющую его плантацию от причала, которые обустроили соболи. Море делить уже сложнее – приливы и отливы постоянно смывают пограничные знаки. Рыжещёкий бобер громко пыхтел и почти дудел во время разговора. Однако ему не удалось поставить забор, где он хотел – соболи пришли группой, и кроме того, там были их женщины. Бобер явился один, что было довольно беспечным делом; впрочем, я не заметил, чтоб ему помогал хоть кто-нибудь. Наверное, он хотел заниматься всем единолично. Среди соболей я знал некоторых весьма подробно. Серебристый соболь согласился довести меня до Адрея Второго. Он как раз идет в том направлении за ценной рыбой, из которой делают лекарства. Он хороший мужчина, хотя и не любит читать.

На его баркасе мы ушли еще во тьме. Но вскоре с той стороны, где остался материк, стала расти яркая полоса – сперва соломенная, потом золотистая. В ее лучах море переливалось приятным малахитовым оттенком, теряло серый цвет. Рассвет усиливался и когда поднялось солнце, под зеленой водой можно было увидеть многочисленные краски моря. Соболь говорил, их хорошо смотреть с высокой мачты. Его баркас имеет мачту и кливер, имеет различные ванты. С позволения хозяина я лазил по ним – действительно, дно было видно лучше, хотелось залезть еще выше, но уже нельзя. Как жаль, что на воде не растут леса. Можно было бы забраться высоко и с ветвей наблюдать за прелестными красками моря. В разных местах они создают различные узоры, и море само создает узор. Я не перестаю жалеть о том, что не научился всерьез сочинять стихи. Краски моря воодушевляют меня необыкновенно. Из этого можно создать начало для поэмы: я еду, наблюдаю прекрасное, а потом – может быть что угодно. Преимущество художественной литературы в том, что можно сочинять не стесняясь, придумывать самые невероятные вещи, в том числе – как бы от своего лица, если это говорю не я сам, а герой, который называет себя «я» и как бы это он пишет книгу, хотя не он. Эти мысли я уже записывал неоднократно, и если нужно, можно просто взять готовые. Очень жаль, что я не поэт, очень, очень жаль; с другой стороны, занятия исключительно поэзией часто не дают нужного дохода. Бывает, что поэт вообще не имеет дохода, находясь в равнодушном или глупом окружении. Из этого есть разные пути. Соболь хотел сперва кое-что купить и продать на острове, а потом идти в открытый океан. Для меня это удобно. Взяв с меня совсем чуть-чуть, капитан баркаса держался весьма приветливо и давал советы по управлению лодками в море. Я слушал, но не записывал – от брызг часто становится сыро и мне не хочется портить бумагу. На Адрее Втором мы пристали там, где земли не было видно из-за черных водорослей. Все вокруг шлепало, булькало, шуршало, я видел ползущих морских существ, но не расстроился. Здесь неудобно ступать ногами, зато никто не видит. Соболь сказал, в округе очень много конкурентов, поэтому он не хочет подходить к причалу. К тому же, на причале постоянно крутятся те, кто собирает подать, хотя тут нет настоящей страны с правлением. Под видом подати местные нахалы просто вымогают деньги, небольшим лодкам и лодочкам они запросто могут навредить. Баркас не кажется мне таким уж маленьким, но я понимаю капитана. С ним ехали его родственники, еще три соболя. Они разделились: двое остались стеречь борт, другие понесли мелкий товар на продажу. Соболь пожелал мне вернуться в этом году. Они отправились на рынок, а я сперва хотел осмотреть большой причал. Соболь объяснил мне, как туда добраться. Почему-то я не свернул сразу в нужном месте, а пошел вдоль моря. Наверное, мне хотелось и здесь увидеть его краски, но вблизи берега море было однотонным и только ветер создавал складки на нем. Я услышал громкие голоса. Кто-то на берегу и в море проверял свое красноречие – если говорить с насмешкой. В действительности, там неслось только дурноречие; говорили не на моем языке, тараторили и я понимал лишь отдельные слова. И так ясно, что ругаются. По виду и те, и другие довольно бедные. Я свернул на тропу и пошел в сторону порта.