Максим Макаров – Тебе опять везет, Кстафер (страница 18)

Мудрецы говорят о древних владыках. Удивительно, но все известные текст носят форму легенд. Кстафер спросил, почему никто не записывает.

– А вы почему не записывали в последние дни.

– Я делал керамику.

– Вот и ответ вам! Все заняты.

– А если и работать, и писать? Неужели не хватит времени? Я не пишу просто потому, что мне не на чем.

Маленькие керамические фигуры использовали для описания различных математических моделей, парадоксов, а также для опытов. Вся математика не превышала четырех арифметических действий, просто была более занятной, чем в школе. Работая с плитками, Кстафер понял некоторые объективные вещи, связанные с превращением теплоты. Например, то, что теплота не исчезает и не возникает заново, а всегда передается от тела к телу, от одной субстанции к другой. Как это изобразить на бумаге, он не знал.

Философы придерживались различных концепций, которые излагали исключительно в устной форме. Даже простых схем они не чертили. Философы объясняли это просто.

– Она не хочет!

– Кто? – спрашивали молодые звери. – Земля?

– Аура. Основная суть всего. Воплощение смысла. Она есть везде. Это сила, если хотите. В ней заключены все правила и законы мироздания.

– Если все решает аура, почем у нас есть собственная воля? Почему на свете есть зло и несправедливость?

– Значит, так необходимо! – говорят мудрецы. Молодые звери приехали сюда с разных материков. Среди них есть молодые архитекторы. В Святилище их интересуют скорей вопросы математики, но мудрецов им тоже хочется послушать, поскольку слава о них велика. Но даже из короткой речи было тяжело запомнить хотя бы две фразы. Кстафер еще мог запомнить, а вот архитекторы запоминали только отдельные слова. Пожимая плечами и маша хвостом, они побыли с философами недолго. Кстафер успел с ними познакомиться и даже поговорить о многом.

Архитекторам-лисам понравилось говорить с Кстафером. Они предложили ему отправиться на их континент, где есть царство с очень интересными книгами. Мало кто их может понять – книги написаны на известных языках, но очень сложны для восприятия. И там же можно учиться. Это организовала царственная семья. Чтобы поступить в ту академию, надо сдать экзамен не только по наукам и по культуре поведения. Надо знать хорошо этику.

– Но я ничего такого не изучал! – признался Кстафер. – Я не представляю, как правильно себя вести в таком месте.

– Это несложно! Надо просто владеть собой и никогда не делать определенных вещей. Надо еще следить за своим видом. Вот и все!

– Я никогда не следил за видом! Даже и не думал. Если вы говорите, это очень важно…

– Это можно выяснить буквально за минуту! Вам будет совсем несложно, ведь вы и так культурный.

– Но если за видом надо следить постоянно. Не знаю, получится ли у меня это. Я еще хотел посмотреть, что здесь.

Архитекторы объяснили, как добраться до того царства морем и по земле. Они были все очень симпатичные. Но у них были неотложные дела, и архитекторы уехали скоро. Остались только ученики философов, с которыми Кстафер разговаривал мало. Философам было забавно поговорить с юным волком. Кстафер опять спросил об устройстве мира.

– Лучше не касайтесь этого. Мир сам знает, как он устроен, и неужели вы хотите ему объяснить, что надо делать? Вы хотите изменить мир? Мир очень не любит, когда вмешиваются в его устройство.

Мудрецы легко строили развернутые логические конструкции из простых слов и понятий. Они говорили так долго, что Кстаферу уже хотелось убежать поскорей. Мудрец говорил, а Кстафер должен был слушать до ближайшей паузы. Как назло, все мудрецы обладали очень сильным голосом и очень медленно уставали.

«Их речь звучит одинаково. Хотя слова каждый раз разные». Мудрец закончил говорить и отпил из бокала. Кстафер теперь мог задать вопрос или уйти; от долгих бесед на него напало оцепенение и он не знал, как попрощаться. Мудрец попил и сказал бодро, что теперь он хочет продолжать. Кстаферу пришлось выслушать еще полчаса непрерывного текста. Потом начал говорить другой мудрец, более веселый; два или три раза он спрашивал мнение Кстафера о том, что он только что рассказал. Странное дело, но Кстаферу было трудно сказать даже три слова. С трудом он выдавливал из себя короткие предложения, после чего мудрец вновь начинал говорить о вещах умозрительных, неизбежно используя логику. Кстаферу казалось, что чужие длинные речи парализуют его собственную. Про себя он мог думать развернуто. Стараясь несильно двигать ушами, Кстафер вспоминал разные события, вспоминал факты, которые узнал не так давно. Умозрительная философия ему порядком надоела.

Он не спросил, есть ли в Мире поистине необыкновенные, волшебные места или явления. Сами мудрецы несколько раз приходили к выводу, что сверхъестественное допустимо, но поскольку оно – сверхъестественное, понять его природу, как природу камней или воды, невозможно. О воде говорят, что она течет, твердеет при сильном холоде и испаряется. Мороз терзает путешественников в горах, Кстафер сам об этом слышал. А еще он видел однажды, как горные луга и поля покрылись белой россыпью. На руках крошки таяли и превращались в воду. Кстафер сделал вывод, что лед образовался в небе. Он спросил мудрецов о возможной причине.

– Юноша! Да вы знаете, что такое небо! Небесный свод ограждает пространство земли и море. Небо накрывает наш мир и рисует звездные картины. Здесь они неизменны. В других частях света они меняются. Это особенная, сокровенная часть небес. Не трогайте ее.

– Небо что же, можно потрогать? – над Кстафером начали потешаться и опять объяснили логику неизведанного. Под конец они сказали: «Юноша! Вам стоит повзрослеть!». Кстафер обиделся немного. Мастера умозрительной философии любили разговоры, поэтому именно с ними Кстафер мог общаться наиболее часто. Мастера закрытой философии почти всегда молчали и, как считалось, обменивались мыслями без слов. Философы чисел постоянно чертили на песке или на желтых листах папируса, строили модели из керамических фигур. Но все их вычисления ограничивались применением четырех математических действий. Философы спорили о сумме величин, стремящихся к бесконечно малым значениям. Они – по крайней мере, на умозрительном уровне – понимали, что при делении числа на бесконечно малое число пределом этого будет бесконечность, у них даже был символ для ее графического обозначения. Однако они не могли представить, как математически рассчитать пределы в виде конкретного числа. Это была большая задача. Они неохотно общались даже с другими философами. Если к ним обращался специалист в области реального дела – архитектор, ремесленник или капитан корабля – они давали совет; а просто так не любили разговаривать. Мастерам умозрительной философии эти работы казались смешными.

– Как можно сосчитать то, что не имеет счета! Бессчетное количество элементов нельзя собрать в кучу с ограниченными краями. Просто смешно, что они этого не понимают. Они хотят сказать, очевидно, что число элементов им неясно. Так надо найти это число.

Кстафер понял общую мысль математической задачи. Пока он общался с философами, он не думал над ней. Но беседы ему надоели. Философы то и дело показывали свои печати, отлитые из золота, серебра или платины. Размер печати и ее состав зависел от ранга философа. Чем дороже материал и чем сложней его рисунок, тем больше уважение к философу. Печати готовят здесь и еще в двух частях света. Везде выдачу печатей осуществляет консилиум ведущих философов, другие тоже присутствуют и могут высказывать предложения. Порой, мнение одного радикальное меняет решение, которое уже собрались вынести старшие философы. Они определяет, достоин ли данный кандидат в мудрецы такого высокого звания, они же присуждают новые философские ранги. Кстафер подумал, кто будет записывать в мудрецы, если все старшие философы разом умрут? Допустим, поплывут на одном корабле, и он погибнет. Или исчезнут разными путями, но в один и тот же период? В этом случае философы будут назначать сами себя? Стражники появлялись из пыльных каменных домов по приказу самых старших философов. Кстафер, еще не зная, совершенно свободно беседовал с тем философами, поскольку их было не отличить от остальных. Благодаря драгоценным знакам философы получают все бесплатно в пределах Святилища. Кстафер подумал, это очень удобная вещь, печать философа. После того, как он ушел из керамической мастерской, он ел главным образом змей. Брать что-то с философского стола он не решался, даже если ему предлагали. Мудрецы посмеивались над ними, говоря:

– Берите! В других местах ведь не дадут! Никто-никто. Или кто-то. Неизвестно кто!

– Спасибо, спасибо. Я никогда раньше не ел таких вещей! – говорил Кстафер.

Он действительно ни разу не пробовал изысканных блюд и закусок. Кстафера спросили, кого же он ест, и пошутили насчет змей. Шутили над змеей, а не над Кстафером. Время от времени мудрецы уходили в пустыню для различных медитативных практик. Кстафер не знал, что это такое, зато он видел множество пустынных беспозвоночных. Он спросил, насколько опасны маленькие скорпионы.

Один мудрец застыл с вином во рту. Другие огорченно посмотрели на Кстафера. Не говоря ничего, они стали есть дорогие блюда. Затем один сказал назидательно: