Максим Макаров – Он ведь не один (страница 20)

Из этой земли уже можно было добраться до крупных портов. Лучше было бы идти с сопровождением. О Кордае никто здесь не слышал и не мог быть настроен явно против. Тем не менее Кордай ни с кем близко не смог познакомиться, в походы его не приглашали, а всю работу выполняли звери небольшого роста. Тигры и гепарды имели постоянный доход и не говорили, как это получается. Среди них нет настоящих ученых, но есть философы. Помня длинные тексты, Кордай решил зайти с этой стороны. Один из гепардов, в белой тунике, любил вслух порассуждать и подискутировать. С Кордаем он обсуждал текст одного мудреца, и второго, и пятого; по всем позициям у него было свое мнение. Если оно не совпадало с мнением мудрецов, гепард мог часами объяснять, почему он так считает; ему приносили плоды, кувшин с минеральной водой, хорьки готовили острые мясные блюда на палочках. Гепард охотно делился с этим. Кордай попробовал только минеральную воду, поскольку никогда не доверял поварам. Гепард высмеивал такую позицию, затем продолжал рассуждать. Кордай думал через этого гепарда найти некую нить к друзьям, или найти совет. Гепард говорил все об отстраненных вещах подолгу. Кордай никак не мог вывести разговор к нужным направлениям и терпел. Внезапно гепард с ним поссорился – или, даже сказать, не поссорился, а резко поменял свою позицию в диалоге. Он все время общался с Кордаем как с нормальным собеседником. Зашел разговор о войне, о природе войны. Гепард развил такую сложную теорию, что Кордай ничего не понял, за исключением одной позиции – гепард предлагает воевать без крови, т.е. фактически драться как в спорте, и таким образом решать все разногласия. В этом был смысл; затем гепард распространил эту идею на все мироздание вообще, на все проявления и движения. К стихийным бедствиям и вредителям нельзя относиться как врагам. Пожалуй, в урагане действительно нет никакого ума и персоналий. С ним нельзя сражаться, его можно переждать. Но вредители всегда имеют конкретный вид. Разве стоит их терпеть. Кордай задал такой вопрос. Гепард не ответил и внимательно смотрел на Кордая. Кордай развил мысль, что в ряде случаев настоящих врагов надо устранять (он не сказал «убить», но имел в виду это). Гепард взъерошился и стал говорить против убийства разумных существ. Но разве стоит считать разумными всяких отъявленных подлецов? – эту мысль Кордай сформулировал предельно корректно. Гепард заспорил еще сильней. Они два часа обсуждали допустимость физических воздействий: гепард говорил, любая война преступна, и любое насилие с убийством – война. Он призывал защищаться так, чтобы никого не убить. Кордай очень хотел выяснить, как это делается. Гепард не отвечал, увлекаясь сложной демагогией. Они ни о чем не договорились. Кордай ушел в ближайший лес, а когда вернулся, на него все таращили глаза. Кордай спрашивал о поденной работе. Мелкие звери не могли нанимать никого, поскольку все дела негласно контролировали гепарды с тиграми. Гепард делали вид, что не понимают слов, хотя Кордай говорил на их языке; там, где были дети, в Кордая начали кидаться камешками. Знакомые гепарды убегали от него. Кордай был несколько растерян и решил подождать, когда гепард-философ выйдет на вечернюю пробежку. Тот посмотрел на него, как на двухлетнего, затем сказал:

- Вы же сами хотели устранять врагов. Вы сказали, что враги врагов – это порядочные создания.

- Я сказал, что мы враги врагов, потому что мы боремся с врагами. Я не причислял нас…

- Кого «нас»? Вы же говорили только о себе. Вы враг врагов, но тоже – враг. А если Вы враг, у нас нет оснований обращаться с Вами снисходительно.

От подобной казуистики Кордай слегка приоткрыл рот. У него не было желания догнать и сильно потрепать гепарда. На поворотах гепарды существенно снижают скорость. Впрочем, догнать их можно и другим способом. Кордай пожал плечами и пошел к другим землям. Где-то были князья, бароны и богачи, зорко охраняющие свой участок мира, где они раньше были, но повывелись, разорились. Все княжества без исключения были очень небольшие. Кордай слышал, что царство великолепной Вэйлинн гораздо больше. Стражники одного господина целились в стражников другого господина, но гораздо чаще они целились в мирных зверей. Были земли, где стражников совсем не было, стояли коммуны. Кордай вышел на плато, которое стояло перед населенной равниной. Как со смотровой площадки можно было видеть панораму улиц, сады, дороги. Даже издалека Кордай слышал, кто чем занимается, что готовит, и с каким настроением. Он слышал детские голоса. На равнине были специальные участки для детей. Дети там гуляли совершенно свободно. Потом за ними шли родители, и вместе готовили, играли, занимались делами или просто разговаривали. Картина жизни была очень мирной и симпатичной. Кордай чуть не заплакал от обиды: почему у него не может быть такой жизни? Почему ему и его друзьям постоянно нужно скитаться? Он вспомнил волчицу в серебристом. Даже некоторые собаки бывают очень красивые. Но с ними Кордай не говорил. Несколько раз в глухих местах он дрался с бродягами – все как один был здоровые и толстые. Кордай не убил никого и даже не ранил клинками. По непонятной ему самому причине, он всегда дрался без клинков. Однажды он ткнул бродягу острым концом змеиного зуба. Бродяга упал в изумлении. Но и тогда крови не было. Драки происходили ночью и всегда неожиданно; Кордай сперва начинал бой, а уж потом вспоминал о кинжале и топоре. Меч он так и не взял. Он хотел идти с хорошим мечом, и не найдя его в своем углу, решил идти без меча. Зато кинжал был хороший. Кордай прошел много земель и добрался до княжества с очень большим количеством стражников. Они постоянно фланировали по городам, по улицам, по всем пыльным дорогам. В руках они держали луки и арбалеты. Кордай знал, что от града стрел не скрыться. Княжество уходило к береговой линии, к плодородным землям. К западу стояли неприступные горы. Между горами и княжеством был путь к очень засушливым участкам мира. Кордай слышал, что там много каньонов, а воды нет совсем. Насекомые летят в том направлении. Значит, должны быть и те, кто ловит насекомых. В качестве источника воды вполне достаточно съесть ящерицу. Кордай немного колебался. Он никогда еще не пересекал пустыни. Но из княжества постоянно звучат рога и трубы, стражники ходят, стреляют. Кордай привык идти вперед, не поворачивая к прежним местам. Что там для него осталось? Ничего. Движение вперед способно дать ответ. Кордай в это верил. Он вошел в ворота пустыни.

Сначала было просто жарко, и ветер подгонял. Но вскоре воздух стал обжигающим. Сотни, тысячи песчаных булавок летели в лицо, если ветер поднимался, и это было очень трудно терпеть. Без ветра тоже было плохо. Первые два дня Кордай шагал до наступления 8-9 часов утра, но затем пустынный дух усилился и Кордай мог идти только ночью. В темноту под черное небо выползали разные шуршащие создания, многоусые сороконожки, скорпионы с двойными жалами. Кордай слышал, как членистоногие дерутся во тьме. Скорпионы пытались наползти и на него. В горячем воздухе где-то прятались охотники на скорпионов, их уже можно было бы съесть – да разве поймаешь! Кордай лишь чувствовал запах чешуи. Он раскапывал чуть остывший песок, видел жала и многочисленные ходы. Кордай отбегал и старался найти по запаху растения. Горные склоны были отшлифованы многолетней работы песка; иногда на светло-коричневых изгибах возникали белые узоры, длинная прерывистая вязь; Кордай медленно подходил к ним и пытался прочесть. Настоящих букв или символов здесь нет. Под песком спрятаны руда и горючие ископаемые. Кордай слышал характерный запах маслянистого; он шел в поисках воды. Между скалами и каньонами лежал океан песка. За ним были выходы к другим частям континента. На запад и северо-восток уходили горные тяжи. Над каньонами вытягивались каменные «языки» и выступы. Нужно было вовремя найти такое место, где можно будет перебираться в течение дня из тени в тень. На открытых местах Кордай чувствовал себя очень дурно. Он взял с собой тропические корнеплоды, но они стремительно высохли. Кордай успел проглотить пять сморщенных шаров, а последние два он даже не стал грызть, до того они затвердели. На песке лежали кости птиц и ящеров. Птичьи стали избегали летать над центральной частью пустыни, они летели ближе к горам, дрались друг с другом и от этого наименее умелые падали. В небе также летали ящеры с настоящими крыльями, а также ящеры с длинными выростами на теле. Когда ящер полз по земле, выросты волочились сзади как мантия, полностью скрывая задние конечности и большую часть хвоста. Ящеры были небольшие, в отличие от птиц. Они устраивали потасовки и в воздухе и на земле. Кордай видел, как, шипя, ящер с длинной шеей поднимал кривые изгибы крыльев и делал ими режущие движения, а навстречу полз ящер с мантией и тоже шипел. Мантия мешает быстро ползать, зато укрывает от когтей и зубов. Ящерицы с мантией более плотные и мощные, но не могут взлететь – им прежде надо заползти вверх по скале. Мантия распахивается сама собой и превращается в умный дельтаплан – если есть восходящие потоки, тело ящера стремится именно туда и взлетает над каньонами, и летит далеко вперед. Такие ящеры умеют пикировать в атаке, но у крылатых это выходит гораздо лучше. Нельзя сказать, кто сильней – мантийные и крылатые; и те, и другие пожирают любое подходящее тело. Кордаю удавалось охотиться только на сильно раненых ящеров. Иногда он видел неподвижных и целых на вид, но не трогал. Он срезал тонкие слои мяса из-под мышц и хвоста. Ящеры носили на себе привкус меди, поэтому Кордай избегал есть много. Иногда он просто сосал мясо, не жуя и не глотая. Ему все время хотелось пить, а когда он садился, его охватывал жуткий голод. Кордай определял расположение всех частей света, но не мог определить, в какую сторону двигаться лучше. Он знал, что пустыню с той стороны ограничивают голубые горы – так называли холмы, где все растения имели листву с синеватым оттенком. Больше не было ориентиров. Но и в этом ориентире Кордай сомневался – ведь он не видел тех холмов лично; что, если это всего лишь сказка, фантазия, или хуже того – обман. Кордая несколько раз обманывали, когда он спрашивал о поденной работе или о дорогах: ему предлагали сходить туда, где ни работы, ни путей не было, а было нечто дурное, опасное. Кордай и не думал кого-либо обидеть. Он был готов к таким вещам, и все же каждый раз обижался. Он прошел половину пути и вдруг увидел длинную черную полосу. При приближении она оказалась темно-серой с вкраплениями зеленого и коричневого. Живые столбики – суккуленты (растения сухих земель) тянулись далеко. В горьковатой мякоти чувствуется влага. Кордай решил идти вдоль суккулентов и не ловить больше ящеров с медной чешуей. У него уже сильно болело под боком. Суккуленты расходились веером. Кордай ночевал под ними и днем сидел среди колючек. В течение нескольких дней он ел исключительно мякоть и выделял влагу из нее. Потом он увидел змею. Это его ободрило. Кордай стал замечать пышные украшения в виде пушистых шляп на колючих отростках. Он шел, шел вперед, подгоняемый желанием преодолеть все это и найти товарищей. Наконец стали появляться травы. Жара начала спадать. Это были другие ворота пустыни глубиной до нескольких десятков верст. До настоящего источника воды Кордаю пришлось идти еще два дня. Но было уже легче.