Максим Макаров – Наследство бедной Йорденгиз (страница 10)

Ориент стал регулировать настройки шлема вытянутыми руками. Кэнон стоял чуть согнувшись. Он очень высокий, и Ориенту было неудобно. Ориент все же сумел быстро выбрать нужный режим. Кэнон задышал, потом предложил пройтись по космодрому. До вылета оставалось не меньше 5 часов. Если учесть, что после посадки бывает длительный режим ожидания, вылет может состояться часов через семь. До этого долго сидеть неинтересно. Ориент согласился пройтись. Ему и самому хотелось посмотреть на корабли снова.

Кэнон охотно говорил о многом, легко менял темы и почти не возвращался к тому, что он уже говорил. Возвращаясь после тренировки, он поведал несколько историй с массой драматических подробностей. Ориент любил запоминать, однако уже на следующее утро он почти не помнил ничего из того, что рассказывал Кэнон. Ориент связывал это с долгими физическими нагрузками, которые приходилось испытывать в Центре. Он не привык к таким нагрузкам. Ему случалось ремонтировать большие механизмы и держать тяжелые детали на весу. Но там все же основную часть времени занимал другой труд, держать детали приходилось минуту или две, самое долгое – пять, а здесь пришлось в течение нескольких часов двигаться практически непрерывно, лишь заменяя одни нагрузки другими. Теперь они просто шагают в шлемах. Уже через час Ориент плохо помнил подробности того, о чем рассказывал Ориент, только общую тему. Он наблюдал за кораблями, за подвижной техникой и ИВР, фотографировал понемногу там, где это разрешено.

Внезапно Кэнона осенила мысль. Он сказал, здесь могут быть его старые знакомые, где конкретно – он не мог сказать, но очень хотел кого-то встретить. В течение трех часов они бегали по космодрому, искали знакомых Кэнона и никого не нашли. Неподалеку шла девушка в красивом облегающем скафандре. Она пилот или исследователь далеких земель. Или все вместе. Кэнон увязался было за ней, начал говорить, однако девушка никак не отзывалась. Постояв немного, Кэнон повернул назад.

- Ладно. Все равно я с ней не знаком. Если бы был, то, вероятно… прикид похож. Я могу перепутать. Всех не запомнишь. Такой прикид – то есть наряд – дорого стоит. Его так просто не дают. Это не чтобы просто. Слушай, дру, а что там на Р-8 такое, что столько техники везут в одной тачке?

- Ну как же, на Р-8 добывают редкоземельные металлы, особенно – лантаноиды из числа тяжелых. Там идут геологические процессы.

- Планета живая, что ли?

- В геологическом смысле, да. Я не знаю, есть ли там кремниевая фауна. В старых книгах писали, что была, потом она исчезла, потом – нет, не самозародилась, но появилась снова. Вероятно, там есть среда, где постоянно существует жидкий кремний. Там же есть циркулирующие пласты.

- Я не слышал.

- Это проходят в школе, еще в восьмом классе.

- Сколько времени прошло! – Кэнон хотел потереть щеку, но потер шлем. – Там хотят проверять моторы, якобы экспериментальные, для наземного и слабогравитационного транспорта. Того, что не летит долго.

- Все логично, на Р-8 нормальная сила тяжести. – Ориент посмотрел на часы. – Вы знаете, нам стоит идти к борту. Сбор начнется через полтора часа.

- Так это полтора часа. А мы уже рядом. Лучше еще пройтись.

- Нет, лучше подождать на месте, чем опоздать и… Вдруг там еще что-то надо будет делать. Я предлагаю вернуться.

- Ладно. – Кэнон пошел вслед за Ориентом. Они добрались до корабля, пролезли в тесный отсек, через который открывался путь к спасательной капсуле. Сбоку есть комнатка. От нее ведет крайне узкий коридор. Кэнон мог там двигаться лишь в пол-оборота, хотя он совсем не толстый. Ориенту тоже показалось неудобно. Наверное, это необходимое условие за то, что так быстро предложили вакансию.

Возник крохотный экранчик. Пилот сказал: все на месте? Идем. Корабль тут же стал подниматься вверх, а через две минуты он был уже за орбитой спутника.

Кэнон стал массировать шею.

- Фу, жарища. На Р-8 нет нормальной атмосферы, там должно быть прохладно. Там довольно далеко от солнца. Девушки – летают! Я связался тут с одной. Она не пилот, но тоже… вполне. Побегали, покатались по планетам, в результате я истратился весь. Она обещала здесь помочь, на этом спутнике, а сама – исчезла! Нет, не умерла, просто уехала. Как говорится, по делам. Я остался без средств. Конечно, глупо столько тратить с девицами. Я думал, выйдет иначе.

- А Вы где раньше работали?

- Давай уже на ты.

- Хорошо. У вас инженерная специальность?

- Не только, я испытатель. Наземных машин. Ты был на планете «…»?

- Нет. Это очень серьезный мир. Ты там работал?

- Да, чуть-чуть. Я думал, выйдет несколько иначе…. должно было выйти лучше. Сейчас фирма «…» проверяет внедорожники на колесной и летучей тяге. На планете «…» – гораздо интересней. К сожалению, не вышло. С девицей тоже не вышло. Главное, она обещала! Все они обещают, глупо верить просто так, надо с доказательствами. Я не влюбился, нет! Что я, дурачок прелестный? Влюбляться вредно. Я так просто. Я умею нормально общаться. Но не всегда… Теперь вот застрял, и должен лететь туда, где добывают гадость! Как ты назвал элемент?

- Гадолиний.

- Он, кажется, радиоактивный? Вот я и говорю. Удовольствие заключается только в том, что это недалеко от дома. По крайней мере, легко вернуться.

- В контракте сказано…

- Ты читал контракт? Я – никогда не читаю. Они все одинаковые.

Ориент очень удивился. Кэнон подмигнул:

- Там все пишут по шаблону, и надо учитывать другое, мелкие детали, а также то, что помимо контракта происходит. Отношения очень важны. Но не всегда выходит. Слушай! А ведь на Р-8 – женщин, наверное, мало! Раз там этот гадолиний и прочее все?

- Я не знаю. Вероятно…

- Вот влезли. Летим. Ладно, ладно, перестроим. Перекантуемся, я хочу сказать.

Кэнон часто использовал слова и выражения, которых означали совсем не то, что о них указано в толковом словаре или в другом академическом издании. Отчасти это был профессиональный сленг, сравнительной новый, отчасти придуманные им самим обороты. Ориент не все понимал из того, что говорит его спутник. Внутренняя обшивка корабля слегка вибрирует. «Мы не развалимся? Я никогда еще не летал на такие расстояния».

7

Посадка на Р-8 прошла благополучно. Пока происходила выгрузка механизмов, Кэнон выяснял, где расположен стадион, есть ли поблизости трассы для наземных гоночных аппаратов. Вокруг были почти исключительно роботы, но он и с ними умудрялся поговорить. Роботы отвечали неизменно вежливым тоном. «Обо всем знает Система и руководители-ИВР». Под системой работы подразумевали центральные пункты управления, оснащенные мощными компьютерами. Однако при всей своей вычислительной скорости компьютеры лишены способности рассуждать, строго действуют в пределах установленных настроек и неизменно подчиняются ИВР. Отсутствие настоящей атмосферы ощущалось. Из-за удаленности от солнца дневные часы были неярким, даже тусклыми; ночь, напротив, никогда не создавала беспросветного мрака, всегда царил полумрак. Огромная планета плохо отражала свет днем, зато ночью становились ощутимы ее излучения в ближнем видимом диапазоне. Атмосфера планеты была естественным генератором флуоресценции, которая хорошо различима на спутниках в ночное время. Помимо свечения основной планеты, извне из далеких и близких пространств приходил звездный ветер – поток частиц и полей с высокой частотой. Они бывают очень вредными. Система постоянно следит за их уровнем и немедленно сообщает о приближении волнового фронта. В эти часы ИВРам рекомендуют не выходить на открытые пространства, оставаться внутри зданий или аппаратов с защитным слоем. От жестокого потока можно спрятаться в пещерах – на Р-8 существует очень сложная система естественных полостей, разломов, каверн. Некоторые из них имеют до того причудливую форму, что возникает мысль о рукотворном воздействии. Следы посещения спутника другими цивилизациями скупы и малоинформативны. До прихода Гардиса здесь могли проводить добычу ценных ископаемых и занести сюда живые объекты на основе полимеров кремния. Бактериальные формы имеют очень низкую активность на поверхности Гардиса. В литосфере постоянно идет циркуляция больших масс, повсеместно создавая угрозу землетрясений. При этом извержения происходят довольно редко – установлено, что под наружным слоем литосферы идут огромные концентрические потоки горячих фракций, аналогичных лаве. Они отделяются от магматического слоя и идут вдоль поверхности на глубине 20-30 километров, после чего опять уходят в магму. Между ними и основным магматическим слоем лежат нерастворенные слои. Таким образом, внутри литосферы Р-8 имеет почти двойной слой магмы, что довольно удивительно для планет. Движение магмы вызывает внутренний нагрев и частичное расплавление пород, что, по всей видимости, используется кремниевыми формами жизни. Они не имеют четкой формы. Они текут и ползут, подобно амебам, их легко различить невооруженным глазом – они похожи на листья и кляксы размером в половину ладони. Есть сведения, что в определенных случаях эти формы вырастают до размеров автобуса, но тогда они очень пассивны и не способны к перемещению. От них отрываются кусочки живой кремниевой массы, которая устроена гораздо проще, чем любой одноклеточный объект на основе полимеров углерода. Тем не менее, кремниевая жизнь имеет внутреннюю структуру и размножается вблизи мощных тепловых потоков. На поверхности кремниевые объекты легко гибнут от жестоких лучей, от разных форм механического воздействия. Ориент слышал о том, что на большой глубине кремниевая масса может быть опасной. Ему поручили следить за сохранностью прибывших машин, поэтому он был поглощен этим. Тем временем Кэнон ходил и расспрашивал о трассах. Все, кто мог иметь эмоции, удивлялись: на Р-8 нет городов в полном смысле этого слова, нет постоянного населения, а климат очень неудобный. Для чего здесь устраивать гонки? Кэнон утверждал, что это возможно. Он не звонил представителям фирмы, которая заключила с ним договор. Из-за близости огромной планеты связь работала небыстро. Ему самому прислали сообщение. Он попросил подождать и ответить снова. Почему-то он вообразил, что здесь можно найти настоящих гонщиков и благодаря им «загнуть траекторию лично». Сейчас не он, а ему «загибают траекторию», хотят, чтобы он выполнял чужие предписания. Кэнону позвонили еще раз. Он пропыхтел что-то через шлем, посмотрел на все насмешливым взором (через матовый шлем это не заметно). Аудиосвязь в шлемах работает хорошо, и он пыхтел нарочно – не хотел, что бы слышали его огорченные слова. У него не было с собой никакого багажа. Поэтому он легко пошел за пределы космопорта. Ориенту он даже ничего не стал писать.