Максим ЛикБез Эверстов – Час хлада и тьмы (страница 4)

– Кто?

– Городская стража. Грунвальд Иммо, бывший разведчик Восточного гарнизона, а ныне дешевый наемник, здесь живет? Открывайте, вы арестованы за блуд и тунеядство.

Грунвальд фыркнул и открыл.

– Ты мог бы быть и пооригинальнее, Кайл.

Высокий – на голову выше Грунвальда – светловолосый мужчина крепко пожал протянутую руку и вошел. На нем плотно сидела темно-синяя форма десятника городской стражи Арканата, на бедре в ножнах покоился короткий палаш.

– Так-так. – Он прошелся по комнате, скептически оглядываясь. – За сколько, говоришь, ты снимаешь эту, с позволения сказать, конуру у Слепого?

– Две сильды в седьмицу. Часть трубы с общей залы проходит, поэтому зимой довольно тепло. И тут есть окно, через которое можно легко вылезти, если придет непрошенный гость. Как ты, например.

Блондин развел руками и сказал:

– Ну, пошел с козырей, чего уж тут, целое окно… Хотя, твоя правда, за такую плату сейчас не во всяком постоялом дворе в центре и на пару дней снимешь приличную комнату. Что ты сделал Слепому, а? Убил кого-то? Избавился от конкурентов? – Он почесал затылок. – В прошлом году, помнится, сгорела таверна «Штык» напротив. Популярное было место, а все сейчас к Слепому ходят. Интересное совпадение…

Грунвальд усмехнулся, налил воды в металлический таз и ополоснул лицо.

– Не, у тебя уже профессиональные шоры, десятник… Наши отцы вместе воевали, только его вернулся, пусть и с ранением, а мой старик остался в болотах лорпов гнить. Так что Слепой меня как племянника воспринимает или троюродного брата. А "Штык" сгорел именно потому, что это был кабак для всех – драка там была каждый день, неважно, танатень или День Упсалы.

– А, вот оно что… – Кайл плюхнулся на единственный табурет в комнате, тот скрипнул под его немалым весом. – Так, погодь, я тут, кстати, по делу. А не чтобы сиротские слезы из тебя выжимать, понял?

Он полез в левый внутренний карман мундира и вынул узкую металлическую фляжку с символом столичной стражи – щитом на фоне синих стягов. Грунвальд обтерся полотенцем и с сомнением покосился на друга.

– Кайл, солнце только поднялось…

– Да погоди, я же не тебе предлагаю. – Приятель полез в правый карман. – Ага, вот же.

Он протянул Грунвальду вчетверо сложенный листок.

– У Гильдии приметил. Там частенько интересные объявления на столбе вешают с утра… – Пока товарищ изучал написанное, Кайл сделал короткий глоток из своей фляжки. – Я с ночной смены, не смотри на меня так. Это чтобы восстановить силы в теле и равновесие в душе. Это ты у нас не пьющий, как монах Светоча…

– Мда? А ты как выпивать начал после смен, раздобрел. Мундир едва сходится на животе, смотри. Вот та пуговица держится из последних сил, честное слово.

– Чепуха! – возмутился Кайл. – Это мышцы и жилы, я же стражник, должен быть внушительным, как закон… Так чего там, ты в деле?

Грунвальд закончил читать и нахмурился.

– Этот вышедший в отставку полковник не понимает, что на его объявление контуженные ветераны всех возрастов слетятся как мухи? Дефицита в телохранителях сегодня нет, это я могу подтвердить… «Солдаты или бывшие солдаты возрастом до сорока пяти лет – не более трех боевых товарищей, рангом не ниже сержанта. Знание восточных районов Королевства. Обязателен боевой опыт, свое оружие и рекомендательное письмо»… Под это описание в нашем городе подходит не меньше сотни человек… – Он перевел взгляд с объявления на приятеля. – Постой-ка, зачем ты мне это показываешь?

Кайл закрутил крышку фляги и глухо откашлялся.

– Так это же прям для тебя, а? Присмотрись.

– Не гони лошадей, Кайл. Я не настолько нуждаюсь в деньгах.

– Оно и видно. – Он обвел комнату многозначительным взглядом. – Мои ребятки поспрашивали, говорят, ты нанимаешься в любые караваны, кроме рабовладельческих, а также телохранителем идешь даже к алхимикам. – Десятник сделал паузу, отряхивая несуществующие пылинки с мундира. – Я понимаю, что ты скучаешь по армии и всё такое, но деньги есть деньги, Грун. С твоими доходами, старина, не то что семью не заведешь, но и на «черный день» не отложишь.

– Мне хватает, – угрюмо ответил Грунвальд и вернул ему листок.

Кайл повел могучими плечами и подошел к окну.

– Знаешь, о чём я думаю, когда вижу, что очередная кавалькада юнцов из Гильдии Героев скачет мимо меня на посту – прямиком к Восточным воротам?.. Я вспоминаю, когда-то мы с тобой мечтали о больших деньгах. А потом оба воевали – ты на гребаной «восточке» напирал на полуторники имперцев, а я на Севере задницу отмораживал да с вонючими дикарями бился в лесу… – Он сделал паузу, повернулся. – И я, наверное, единственный, кому ты рассказал, почему ты уволился тогда из армии. И почему не пьешь.

Грунвальд не ответил.

– Ты до сих пор винишь себя в том происшествии на границе… Погоди, не перебивай. Да, и твоя вина в этом есть, это точно. – Он сделал паузу, вздохнул. – В том числе. Ваше начальство даже не удосужилось нанять вам хотя бы завалявшегося медиума или колдуна. Я тебе много раз говорил: если у того передового отряда имперцев был «вороненок», ты не знаешь, сумел бы чем-то помочь. Солдаты из их когорт «Воронов» это уже не люди, понял?

– Я мог бы попытаться! Выжила бы большая часть, мы бы дали отпор.

Кайл примирительно поднял руки.

– Так, старина, не начинай… Все равно бы все до одного погибли бы, просто унесли бы больше имперских жизней. Не наседай, я на твоей стороне, ты же знаешь. Что было, то было. Сейчас главное – брать удачу за хвост, войти в неё по принуждению и довериться дороге, как говаривал мой безумный старик.

– Погоди, к чему это ты… – Брови Грунвальда поползли вверх. – Ты тоже хочешь наняться к этому полковнику!

Кайл просиял, хлопнул себя по карману с запиской.

– «Не более трех боевых товарищей». Это мы с тобой! Мы оба верой и правдой дослужились до сержантов и прошли, не потеряв руки и ноги, как минимум одну войну… Мне без тебя никак – написано ведь, что нужно знать восточные земли.

– Но зачем тебе это? У тебя достойная работа, стабильная зарплата, жилье. Кормят, опять-таки неплохо. – Он кивнул на живот Кайла.

Товарищ невесело хмыкнул.

– Моя работа заключается в том, чтобы не дать крысолюдам вылезать из подземелий под городом, бандитам и сектантам – резать людей посреди бела дня, а тварям из квартала алхимиков рвать горожан лапами и зубами… И так седьмицу за седьмицей. Скукота. А жилье – отдельная койка в казарме младшего офицерья. Но кормят как на убой, тут да… А еще мне не везет с девушками Арканата, ты же знаешь. Такие модные штучки не для меня. Деньги утекают как в прорубь. В гладкую бритую, мать ее, прорубь. Мне нужна девушка из простой семьи. Чтобы остепениться.

– Брось, а Артина? Та, светленькая. Вроде серьезно всё было у вас.

Кайл убрал фляжку в карман.

– Светленькой была Онка, это пару месяцев назад, старина. А Артина – фигуристая, с родинками.

– Точно. Немудрено запутаться.

Кайл отмахнулся.

– Она в итоге выбрала сотника, дурёха. Коротышку Антония со словарным запасом в четыре с половиной слова. Он перед и зад лошади отличает только когда та скачет.

– Ну, у него отец в Торговом Совете.

– То-то и оно! Пойдем с этим полковником – это ведь и деньги, и возможность сделать себе громкое имя. Полковник, хоть и в отставке, имеет свои связи в высших военных кругах, насколько я слышал. Тебя могут принять обратно… А вдруг мы найдем клад! Что-нибудь со времен Десятилетней войны – говорят, до сих пор откапывают… Я уже не говорю о том, что эта наша последняя возможность, понял? Может, через два-три года мы уже постареем, у нас появятся семья, дети. – Он прокашлялся. – В смысле у тебя своя семья, у меня своя.

Грунвальд усмехнулся.

– Ты как всегда витаешь в облаках, Кайл.

– Ну, так я не разведчик, как ты. – Он стукнул себя в грудь кулаком и встал по стойке. – Я сержант тяжелой панцирной пехоты, мне не нужно думать наперед. Четыре метра вперед и два слева и справа – вот куда я смотрю, дальше туман приказов…

– Для разведчика туман – самое ужасные условия, Кайл.

– Самое ужасное – это ленивый интендант и приступ поноса у кашевара. И ты это знаешь не хуже меня.

Грунвальд неопределенно повел плечами. Какое-то время они молчали.

– Соглашайся, старина, – протянул Кайл. – Один я не пойду, силенок не хватит уже в одиночку этого прыткого седого вояку охранять, а вдвоем веселее. Ты прикроешь меня, я – тебя. – Он кашлянул. – Как на баррикадах во время Заварушки, а? Когда за талоны буквально умирали. Глядишь, еще и девушек сельских каких-нибудь из беды спасем. Туда-сюда – и женаты, с приданым. Будем сидеть у камина, пить свежее пиво, хлебать харч и вспоминать этот день, когда я убедил тебя на эту авантюру.

– Как у тебя все легко получается, стоит только послушать… А как насчет того, что мне никто не сможет написать рекомендательное письмо? Караванщики-то таким не занимаются, постоянного клиента у меня нет.

Кайл весело хлопнул себя по колену, словно дело уже было решено.

– Пусть Слепой тебе и напишет! Мол, такой-то и такой-то работал вышибалой – не кривись, работа как работа в наше-то время – в моем постоялом дворе столько-то месяцев, а потом ушел караваны охранять. И подпись. Он тебе напишет, ведь сам говоришь, почти что родственник, не сдаст… Всё, решено!

Грунвальд тяжело вздохнул.