Максим ЛикБез Эверстов – Час хлада и тьмы (страница 3)

Не то чтобы он и раньше бы в почете у соплеменников, но после произошедшего обратной дороги не было. Одиночество. Еще с детства многие знали о его жутком даре. «Хладный дар» – так называла его согбенная годами удаганка, впервые поняв природу его силы. «Дар тёмной крови Севера, очень старой крови, нечеловеческой». Если другие нуждались в тепле и огне, то ему мороз всегда был нипочем. Некоторые завидовали, особенно охотники, уходящие в дальние рейды и мерзнувшие во время преследования зверя. И, конечно, все в племени страшились, что рано или поздно он использует дар против них, проведет черту между миром людей и миром Севера.

Но ведь он не вредил никому. До предыдущей ночи… Перед глазами возникла луноликая девушка с озорными глазами и хитрой улыбкой. Не хотелось поднимать ее имя со дна своей мутной памяти… Но промелькнули картины: звезды в ясном небе, горячий шепот на коже, всегда открытый Дом Собраний, страстные и спешные объятья, долгий поцелуй, за который не стыдно отдать и целый мир. Затем – обрывистый вскрик и страх в ее глазах. За четыре удара сердца она превратилась в ледяную скульптуру, жизнь навсегда потухла в ее зрачках.

Он вскинул голову, потому что уловил в унылом, монотонном шуме ветра какой-то низкий гул. Пригляделся. Пещера, густо занесенная снегом. Едва-едва виднелся черный щербатый провал входа. Юноша кивнул сам себе.

Туда он заберется, заползет подальше и умрет. От голода или когтей медведя, если тот выбрал эту пещеру как свою берлогу. Или просто от тоски. Может ли человек просто умереть от тоски? Наверное, да.

Потому что нет у него теперь права жить среди людей.

Камни под снегом нещадно исцарапали кожу на руках, но он не обращал на это внимания. Перед смертью о таком не думаешь. Едва удалось продраться через завал и ветер перестал реветь в лицо, как раздался требовательный властный голос. Даже более требовательный и властный, чем у вождя в его племени.

«Кто ты такой и как пробрался сюда, в мои владения?». Несколько долгих мгновений ему понадобилось, чтобы понять, что голос грохочет у него в голове, а не под сводами пещеры.

– Я пришел умирать, – с трудом разлепив слипшееся губы, просипел он, тщетно силясь увидеть собеседника в темноте. Но мрак надежно скрывал фигуру говорящего. – Мне нет места среди людей.

«В этом я могу тебе помочь». После этих слов на него обрушился морозный поток такой страшной неудержимой силы, что дыхание сперло, кости затрещали, а одежда превратилась в осколки и рассыпалась в труху. Такая же судьба постигла волосы по всему телу. Но его сердце все еще билось, причем с удвоенной силой. Сердце запело, словно ждало этого очень давно.

– Я всё еще жив, – заметил юноша удивленно, и его взгляд упал на пол пещеры, где он только сейчас заприметил несколько обледенелых камней, удивительно похожих на человеческие черепа и грудные клетки.

«Вижу. Ты демон или полубог с Крайнего Севера, где варвары молятся на человекоподобные скалы? Говори, пока я не смял тебя в когтях».

– Нет, я… Не знаю. Моей матерью точно была женщина, а отца я никогда не видел. Может, он не был человеком… – голос его изменился, стал сильнее. – Почему я чувствую себя лучше после твоего ледяного дыхания? Я словно… заново научился дышать.

Темнота задвигалась, что-то большое поднялось с камней. Говорящий с ним вытянул белую чешуйчатую шею толщиной с туловище взрослого оленя – блеснули серебристые глаза с вертикальным зрачком – и шумно потянул воздух над гостем пещеры. Юноша заметил, что каждая перламутровая чешуйка была размером с его ладонь.

«В тебе есть густая капля крови Хладного бога, Муустымаа. Многие народы поклонялись и боялись его много зим назад в этих землях и дальше к Пустому морю. Каким-то чудом, спустя поколения, в тебе проявилась его сила, человек. По меньшей мере, часть её. Ты понимаешь, о чем я говорю?».

– Наверное, нет, впервые слышу это имя… Ты настоящий дракон? Или мое видение перед смертью? Может, у меня жар, безумие… Старейшины говорили, что белые драконы давно вымерли, «еще при дедах наших дедов».

«Не врали старейшины. Остался лишь я. Во время Битвы за долину я был самым молодым белым драконом, и когда Хладный бог пал, преданный младшими духами, но забравший с собой сотни жизней врагов, я был в самом хвосте Белой Армады. Моего всадника на лету убили колдуны, а я, к сожалению, выжил. И сбежал».

Дракон замолчал. От усталости у юноши подкосились ноги, и он сел прямо на пол пещеры. Глаза начали слипаться.

– Если я умру во сне, похорони меня, дракон, а не ешь, хорошо? Сородичи говорили, что в моей крови «яд зимы».

«Это не яд, а дары Хладного. Спи, мальчик. Ты всколыхнул в моей душе давние мечты… Я подумаю, что могут сделать дальний потомок великого бога Севера и последний белый дракон. Как минимум, умереть ты всегда успеешь».

Юноша устало кивнул и позволил тяжелым векам сомкнуться.

***

Грунвальд дернулся и рывком сел в кровати. В ушах – гремучий стук крови. В сжатом кулаке – раскрытый складной нож. Липкий пот стекает по лицу и груди.

– Когда-нибудь, котик, ты откроешь эту железяку случайно и порежешься во сне, – сонно пробормотала девушка, потягиваясь в кровати. – К кому мне тогда ходить ночевать?

– Извини, что разбудил, Кармина, – ответил он звонким, дрожащим после кошмара голосом, стараясь унять дыхание.

Сон медленно покидал его сознание, оставляя горькое послевкусие. В ушах стихало далекое эхо криков.

– Ничего, мне всё равно уже пора уходить… – Она указала на слабый луч солнца, пробившийся через видавшие виды серые шторы. – Опять приснилась та резня на границе?

Грунвальд кивнул и утер одеялом холодный пот. Сделал медленный вдох и выдох. «Я должен помнить. Я должен». Когда сердце более-менее успокоилось, он взглянул на девушку. Та уже поднялась и томно потянулась. Простенькая белая ночнушка задралась, открывая гладкое атласное тело, холеную кожу.

– Страшно пить хочется, котик.

– Ты можешь и остаться. – Он протянул ей графин с водой, стоящий на столике.

– Я знаю, – ответила Кармина и сделала глоток. – Жаль ты больше не пьешь вина…

Он стянула через голову и сбросила ночнушку на одеяло и лукаво посмотрела на мужчину, нисколько не стесняясь своей наготы. В тёмных глазах азартно вспыхнули янтарные искры.

– Брось так смотреть на меня, ты же знаешь, что с тобой я по старой памяти. – Она взяла со стула одежду и принялась натягивать кожаную юбку. – Почти что благотворительность. За то, что я умею и на что согласна, котик, ты мне еще и доплачивать должен вообще-то. И немало.

Грунвальд кисло улыбнулся и тоже встал с тёплой кровати на холодный пол.

– Ну, с благотворительностью ты явно переборщила, Кармина… Кроме того, иногда тебе – после нового, не совсем благонадежного клиента – просто проще пойти ночью к знакомому человеку с моей репутацией. – Он со щелчком закрыл складной нож и убрал его под подушку. – Для безопасности.

– Ну, да, есть такое… Значит, и вашим, и нашим, как говорится! А так тебе пора бы жениться, остепениться. Наемники долго не живут, вот как. Я вашего брата знаю… Мечтаете оставить ребенка на земле – а там, глядишь, и дом построится сам собой. Так?

– Я бы оставил, да ты велишь вынимать.

Кармина звонко хохотнула, задрав голову, затем потянулась за корсетом.

– Помоги-ка завязать сзади, котик.

– Как вообще в этом можно дышать… – Он затянул китовый ус. – Ребра, поди, болят всегда.

Кармина лишь повела плечами.

– Первое время болели, твоя правда. Как вспомню, так аж дрожь берет. Молодая была, жадная. А потом ничего… привыкла. Ты же кольчугу порой носишь сутками. Ну, носил… – Она тряхнула волосами. – Посмотри-ка. Не взлохмаченная? Когда ты уже накопишь на зеркало? Я видела у Бойла в лавке простые «полировки», без рамы, за семь сильдов. На стену повесить.

– А зачем мне зеркало? Чего я там не видел… Ничего, волосы в порядке. Растрепались чуток, но тебе так даже идёт. – Его взгляд скользнул за окно. – Тебе не надоела твоя работа? На улицах сейчас неспокойно, после войны всякой шушеры с оружием полные подворотни. Даже у нас, в Арканате. За сильду сердце вынут, за румо сожрут…

Девушка чуть нахмурилась, но тут же привычно прогнала тучу с красивого лица. «Ты мне никто и я тебе никто, два одиночества Синего Королевства просто помогают друг другу скоротать холодную ночь» – вот что прочитал Грунвальд перед сменой масок. Или ему показалось, что прочитал.

– Вот разбогатеешь, как эти толстосумы из Гильдии Торговцев, что берут меня на всю ночь просто чтобы покрасоваться… тогда и будешь задавать такие вопросы, котик. И купи все-таки зеркало, если хочешь, чтобы я к тебе приходила. – Она влезла в элегантные, хотя и потрепанные уже коричневые ботиночки на толстом каблуке. – Ну, увидимся. Не грусти.

Она чмокнула его в щеку и вышла прочь, прикрыв дверь.

Едва Грунвальд натянул рубаху и собрался спуститься вниз, в таверну, перекусить и узнать о новых караванах или богатом торговце, ищущем телохранителя, в дверь требовательно забарабанили. И, судя по всему, не женской рукой. Грунвальд покосился на короткую дубинку, прикрепленную на гвоздях справа от косяка так, чтобы легко можно было вытащить и при необходимости пустить в ход, и подошел к двери. Сначала он молчал, прислушиваясь, стараясь уловить своим чутким ухом сдавленный шепот, гудение натянутой тетивы или модное нынче шипение подожженного фитиля.