Максим ЛикБез Эверстов – Час хлада и тьмы (страница 11)

Грунвальд бросил на него кислый взгляд. Багос, не обращая внимания на последний комментарий, закивал и беззлобно стрельнув глазами на бывшего противника. Очередь двинулась, и они сделали шаг.

– Это видно. Ловко ты, ну, под руку-то нырнул и врезал мне… – Он потрогал опухшую щеку. – Зуб выбил махом.

Грунвальду стало неудобно, и он смог только выдать:

– Ты силен, с одного удара не упал… но над скоростью поработать надо.

– Покушать слишком любишь, а? – хмыкнул Кайл. – Знакомо.

Грунвальд закусил от неловкости губу, но Багос лишь улыбнулся.

– Ну, моя вечная проблема, с детства не откажусь от свежей булки со шкварками или жаркого с олениной…

– Ой, у меня такая же боль. Если бы не обязательные тренировки, зарос бы жиром. – Кайл похлопал себя по животу. – А где служил, старина?

– На Дальнем Западе. В «Решетах».

Кайл присвистнул.

– До бунта или после?

– Повезло до. Буквально через месяц после меня началось… Ну, сейчас там всё по-другому… – Он понизил голос. – Говорят, они теперь называют себя Чернозём. Ну, забор ставят, частоколы, ополчение собрали.

Грунвальд и Кайл переглянулись.

– Мда. Недалёк тот день, когда регент пошлет туда войска, – предположил десятник, и Грунвальд согласился с ним. – Сейчас раны после войны залижет и отправит передовую конницу, а затем и пехоту.

Наконец настала их очередь. Лоточник, грузный загорелый мужчина с волосатыми руками и пропитым лицом, протянул Багосу его заказ. Тот взял два пирожка с картошкой и не мог долго насчитать нужное количество куп, выуженных из карманов, но Грунвальд наконец решился:

– Мне то же самое и кружку кваса, плачу за него и себя. – Он протянул хозяину сильду, и тот отсчитал сдачу.

– Ну, не стоило… – начал покрасневший до ушей Багос, но на выручку пришел Кайл:

– Брось, старина, это он считай за выбитый зуб. – Он подмигнул собеседнику. – Жуй теперь на другой стороне, смекаешь?

Грунвальд хмыкнул и кивнул, а здоровяк снова лучезарно улыбнулся.

– Ну, тогда спасибо. Разбогатею – верну.

Они уселись на ступени недалеко от памятника и перекусили.

– А на мечах вы как? – спросил Багос с набитым ртом. – Ну, мастера?

– Я в тяжелой пехоте был, – похвастался Кайл. – С подходящим щитом могу хоть быка свалить. А Грунвальд вообще…

Он замолк от толчка друга в бок.

– Смотрите.

Головы претендентов поворачивались вслед идущему на деревянное возвышение мужчине. Полковник был высок и строен. Прямая спина, бодрая походка, широкий шаг. Доспехи с серебряными погонами, вычищенные до блеска, но хранившие глубокие царапины из боев прежних времен, он носил легко. Темные волосы неуклонно уступают место благородной седине, морщины украшают мужественное лицо с прямым носом и строгой линией подбородка, на котором змеится белесый шрам – символ боевой юности времен оных.

Следом за ним на некотором отдалении шли двое. Не уступающий ростом полковнику монах в черно-белых одеяниях до земли с откинутым капющоном. Он едва заметно хромал на правую ногу и опирался на простой посох путешественника. На вид мужчине было около сорока. Вьющиеся короткие волосы, блеск в умных глазах, недельная щетина на лице.

Замыкала процессию девушка. Она преувеличенно внимательно осматривала людей на площади, одной рукой касаясь лука за спиной. Называть ее ослепительно красивой Грунвальд бы не стал, но в определенной миловидности ей было не отказать. Ладную фигуру плотно облеплял кожаный доспех Старильской Школы Лучников.

– Столичная штучка, – усмехнулся Багос, принимаясь за второй пирожок.

– Красотка, – выдохнул Кайл. – Но… ты, Грун, был прав. Явно дочурка.

Грунвальд кивнул. Теперь, когда они прошли совсем рядом, стало очевидно, что бывший полководец Синего Королевства взял с собой на турнир кандидатов дочь. Один подбородок, похожий прищур глаз.

– Я видел все этапы, – начал твердым голосом полковник, и на площади застыла тишина. – Не могу сказать, что все кандидаты меня приятно порадовали, но это отбор. Многие из вас достойно боролись и не посрамили свое имя и честь солдата Синего Королевства. Бывших солдат не бывает. – Он прочистил горло. – Далее глашатай назовет имена тех кандидатов, кто прошел в последнее испытание – битву на деревянном оружии. – Полковник положил руку на эфес своего полуторника. – Если вы пришли как одиночка, то, возможно, мы объединим вас с другими. Пожалуйста, приступайте.

Глашатай кивнул, развернул свиток и прокричал шестнадцать имён. Грунвальд и Кайл оказались в середине.

– Ну, что ж… предсказуемо, – вздохнул Багос, не услышав своего имени.

Кайл сочувственно похлопал его по плечу, а Грунвальд сказал:

– Ничего, не расстраивайся, конкуренция сегодня очень высокая.

– Все, о ком мы говорили, там есть, – заметил Кайл, азартно щелкая пальцами. – И тот рыжий коротышка, и мрачный сержант, и тот с повязкой.

Глашатай, собравший свиток и убравший его в наплечную сумку, вновь взял слово:

– Скоро мы начнем, пока разминайтесь!

– И пусть победит сильнейший и достойнейший, – прогремел полковник, и многие на площади отдали ему честь.

Глава 3

В дороге Нюргун меланхолично размышлял о том, насколько сильно поменялся мир за последние тридцать лет. Даже здесь, на Севере, где, казалось, многие вещи заморожены на века, устои начали шататься. Молодые уходят на юг, начинают забывать веру, с легкостью меняют традиционную одежду ахасов на моду «синих», не следят за родными местами… Верный конь по имени Дохор не спеша шагал по протоптанной тропе, тяжелая мохнатая голова медленно покачивалась в такт движению. Казалось, холод не приносит животному неудобства. Дохору и всем представителям такой породы не страшны самые лютые морозы. Нюргун склонился и одобрительно похлопал по боку охоннёра, старого уже по меркам лошадей друга, после чего беспокойно оглянулся. Лиственницы и сосны, нагруженные снегом, мирно дремали, склоняя головы, не в первый раз провожая Нюргуна в дорогу. Второй Бор, родной и щедрый, раскинутый с запада на восток через весь Север. Вот уже кто знает и хранит все секреты ахасов, юкогов, долов, эвнов и других народов. И молчит.

– Все-таки что-то не так, Дохор, – сказал он, и конь согласно тряхнул головой. – Сердце моё не спокойно, да.

Некоторое время спустя, когда Нюргун принялся раскуривать старую – отцову еще – трубку, конь вдруг замер с напряженными ушами. Частокол Куората еще не показался из-за поворота, и опасность могла ударить с любой стороны. Мужчина, знающий повадки Дохора, сразу же опустил руку на длинный – почти с локоть – охотничий нож с костяной рукояткой. Такое оружие в умелых руках представителя народа ахасов могло сравниться с полноценным мечом «синих».

– Что такое, охоннёр? – шепотом спросил Нюргун, прищурившись и не сводя глаз с полосы деревьев справа, откуда уловил какой-то шум.

Варвары рискнули пойти так далеко на юг? Ведь Куорат, провинциальное местечко по меркам Синего Королевства и лакомый кусок по меркам дикарей Ледяного ущелья, стоит недалеко от Круга, который всегда был хорошо защищен: полноценный гарнизон «синих», сотня наемных лучников и свое ополчение в триста-четыреста душ. Нюргун едва дышал, стараясь ловить каждый звук леса. Нет, все-таки варвары так бесшумно подкрасться не могут – это всегда громкая брань, отрыжка, шумное почесывание.

Или все-таки голодные волки решили, что одинокий ахас – это лакомый кусочек? В любом случае, у Нюргуна мало шансов отбиться и от первых, и от вторых. А Дохор уже не так быстр, как в былые дни. Хотя однажды он удачным ударом копыта отправил в иной мир бандита, когда Нюргун попал в передрягу возле Круга. Сердце замерло, мужчина чувствовал стук крови в ушах.

Вдруг на дорожку выбежал куобах, жилистый заяц севера. Белый, крупный и резвый. Местами еще торчала серая шерсть, которая не слезла после осени. Не успело животное пробежать полпути, из-за деревьев молнией вылетела сова. Когти вперед, глаза азартно блестят, крылья хищно выгнуты. Мгновенье – и они скрылись в лесу с другой стороны. Словно и не было. Дохор потряс ушами и двинулся дальше.

– Редко такое увидишь, – философски отметил Нюргун, выбивая искру огнивом на трут и закуривая трубку. – И все-таки надо спросить у шамана, к чему такое открылось мне…

Трубы Куората уютно выпускали в небо мирный белый дым. Добротный частокол сразу же унял тревоги ахаса. Вон, стоит стража у ворот и на стенах, вон виднеется верхушка Главной Урасы, где летом проходят большие праздники, а вон Большой Балаган, в котором обсуждаются все важные дела ахасов и других северных народов.

– И никаких тебе орд варваров, – вздохнул облегченно Нюргун. И одернул сам себя: – И все-таки я становлюсь излишне тревожным, Дохор. Прямо как мой отец, да… Видать, действительно, белая старуха уже недалеко.

Очереди на въезд не было: не ярмарка и не праздник. Стражники – двое детин в традиционной пластинчатой броне и с копьями в руках – узнали его, один из них был его троюродным братом по папиной линии, они виделись несколько раз в год.

– Доробо, Нюргун, – сказал он. – За почтой?

– Доробо, Джулус. – Ахас был рад человеческой речи после пути в несколько часов через Бор. – Значит, сегодня ты на посту? Да, всё так же за почтой… Как на посту? Что слышно?

Мужчина – далеко посаженные глаза, широкий нос, круглые щеки – повел дюжими плечами.