Максим ЛикБез Эверстов – Час хлада и тьмы (страница 1)
Максим ЛикБез Эверстов
Час хлада и тьмы
Глава 1
Я окунул перо Запретной птицы Островов в густую кровь демона-ловца и принялся выводить на коже Древнего Змея: «Нюргун наконец оторвал взгляд от уютного огня в камельке». Записи эти, не без гордости думаю я, когда-нибудь смогут стать частью хроники Мийрта или украсить архив любого короля. Но мне предстоит большая работа и спешить не хочется.
В ночном небе разливается неестественно-яркое, переливающееся золотом пламя Горнила: новый бог входит во Врата, силой или хитростью заслужив себе место среди бессмертных. Признаться, меня это не очень волнует, я по своей сути не больно религиозен. Станет в мире на несколько храмов и пару тысяч коленопреклонных людей больше. Придумают новые праздники.
Но хорошо все-таки, что не нужно зажигать лампу или призывать духа огня. При янтарном свете в облаках писать мне значительно легче, а то глаза, признаться, уже не те, что прежде, во времена Вечного короля. «Нюргун наконец оторвал взгляд от уютного огня в камельке, неспешно натянул шерстяные торбаса и вышел из балагана, мягко прикрыв за собой обитую кожей дверь».
Перо временно отправилось в чернильницу, а я потянулся к меху со слезами юных ведьм Березовой Рощи, который не далее как вчера обменял у болтуна Шестирука на ненужный мне обломок рога красной виверны. Торопиться некуда. Я пробежал глазами по серому бесформенному полотну, тянущемуся на многие десятки метров. Кожи Архаичного Змея хватит на две, а то и три истории, благо здесь, в конечной западной точке Проклятых песков Пятипрестолья, других охотников до этого чудесного материала не было. Многие думают, что Архаичные Змеи вымерли, но я-то знаю правду. Пришлось почти неделю выслеживать этого старого Змея, когда стало понятно, что скоро он сбросит кожу. Так и вышло.
Я сделал глоток, ощущая, как сладко-соленая жидкость тоскливо щемит сердце, словно правдивая история утопленницы, и в то же время нежно ласкает душу, точно рука первой любовницы. Перед глазами пронеслись картины чужих жизней, обрывки воспоминаний, яркие лоскуты грёз.
Но все-таки пора работать. Перо взмыло в воздух и опустилось на мою ладонь.
_______
Айгулан, неофит Ордена Равновесия Аяксина, с усилием подавил зевок, и осторожно покосился на мастера. Лысый и высокий, как статуя, мастер Геот двигался от одного костра к другому, вкрадчиво задавая вопросы и склоняясь над досками неофитов, на которых кружились волчки, возводились башни из гальки, раскладывались гадальные карты или прыгали игральные кости. На спине мастера серебрился символ бога – большая дверь без ручки.
– Не спать! – жестко сказал Лефан, старший неофит и помощник Геота по часовне. – Всем гадать! Солнце еще не поднялось.
Кто-то принялся роптать, и Лефан коротко огрел его палкой по спине. Несколько неофитов недовольно переглянулись. Скоро многие из них станут полноправными служителями в Ордене Аяксина, и тогда Лефан получит сполна. Если только к этому времени не поднимется еще выше по иерархической лестнице…
Айгулан усиленно заморгал, прогоняя навязчивый сон, и быстро бросил монеты на доску – «лик», «корона», «лик» – и уставился в огонь. Красное, оранжевое, белое. Тихий треск. И никаких видений, никаких образов. Сколько бы Айгулан ни напрягал зрение и слух, ничего нового ученик не уловил за все время испытания. Костер горел прямо поверх каменного пола, Геот следил за этим, время от времени бормоча заклинание, чтобы сотворить маленькое чудо. Монеты неофита вновь покатились по доске. «Корона», «корона», «лик».
Айгулан встряхнул головой, убаюканный монотонностью процесса испытания. Все-таки два дня без сна и почти без движенья даются сложнее, чем кажется. Хотя всем неофитам перед испытанием давали крепкий настой из лимонника, мёда и зеленого чая, спать хотелось нещадно. Всё тело затекло, мысли стали словно камни на склоне холма, ведущего к часовне.
– И всё равно это последнее испытание пустая формальность, – прошептал сосед Айгулана справа, рябой Фарих, попавший в неофиты из приюта. – В лучшем случае кто-то вообразит, что что-то увидел, его похвалят. Не поверят, впрочем, но похвалят. Традиция, что уж… Проклятье, ноги совсем отнялись. – Он кашлянул. – Да простит меня Аяксин Милостивый за сквернословие.
– Увы, посвящение закончится только с рассветом, как того требует обычай, – ответил Айгулан сочувственно, но едва слышно. Разговаривать запрещалось, но это помогало не спать. – Продержаться бы еще пару часов, Фарих.
– Ей-ей.
Он никогда бы не подумал, что будет так скучать по своей узкой жесткой койке в общей спальне. Юноша помассировал словно бы онемевшее лицо. Зевнул так, что затрещало за ушами. Вот бы прикрыть глаза. Хоть бы на мгновенье, на десять ударов сердца просто смежить воспаленные веки, чтобы немного отдохнуть…
Мягкая темнота обняла его. Тело перестало тяготить его, мысли растаяли… Айгулан, опомнившись, сильно встряхнул головой, аж в шее стрельнуло, затем машинально сгреб и подбросил свои монеты на доску. Украдкой оглянулся. Геот неподвижно замер у дальней стены часовни, поближе к черно-белому алтарю, а Лефан стоял спиной. Повезло, что никто не увидел, как Айгулан задремал.
Неофит уловил краем глаза странную картину на своей доске. И обмер, чувствуя, как мурашки ползут по спине… Все три монеты застыли на ребре. Причем в жуткой, невозможной форме: золотая румо, поверх нее серебрится сильда, еще выше тусклая тонкая купа.
– Мастер… – начал было Айгулан, резко оборачиваясь, но слова тут же комом застряли в горле.
Все неофиты были неподвижны, словно изваяния. Мастера и старшие ученики тоже. Кто-то завис во время движения. Одна гадальная карта Фариха зависла в воздухе, не касаясь других на доске. Айгулан словно оказался в часовне, полной деревянных манекенов из Дома Кулака, где прошло предыдущее испытание. Двигался только огонь, десятки костров, чей дым уходил далеко вверх, в Глаз на крыше. «Огонь за пределами нашего представления о жизни, горит он даже во сне. Его не может остановить даже бог. Аяксин чтит огонь, но не называет его другом, ведь огонь принадлежал Танатосу и был украден Хозяином», – вспомнились слова Геота.
Айгулан осторожно повернулся к своему костру, присмотрелся и вздрогнул.
– Видение… – шепотом обронил он, и сердце его волнительно забилось.
Огонь заметался сильнее, яростнее. Между всполохами двигались люди. Нет, не так. Колонны, полки, армии. Айгулан не разбирался в войне, но видел пики, мечи, луки и щиты. В шуршании огня слышны были гулкие шаги тысяч людей. Приказы и стоны боли. «В первом видении война», – жестко отметил неофит в памяти, как его учили… Пламя дрогнуло, и образ сменился. Из глубин костра вырвалась крупная острая снежинка, чьи края влажно сверкали от крови. Снежинка была одновременно и белой короной, к которой из костра тянулись руки. Такая двойственность обычное дело для сна, напомнил себе неофит, смаргивая и стараясь контролировать свой разум. Вдали протяжно и жалобно завыли волки. «Север, корона», – проговорил про себя Айгулан, когда жадный огонь поглотил снежинку.
Наконец костер вспыхнул выше и жарче прежнего, и неофит прищурился, хотя волшебное пламя не могло навредить ему. Айгулан сконцентрировался и разглядел в глубине, в чернильной черноте одинокую ломкую фигуру. Стройную и тонкую, словно подросток. Та поднималась по невидимой лестнице, цепляясь за голые стены. Белое, как мел, лицо, на котором застыло страдание, заострило черты. Вдруг страдание сменилось ликованием. Айгулан поймал себя на мысли, что это видение чем-то отличается от предыдущих. Пока он пытался понять, чем именно, фигура замерла на полушаге и принялась озираться. Вдруг она оглянулась на юношу, от чего у того моментально по телу побежали мурашки. «Не может быть!». Видения не создают «мосты» между зрителем и картиной, они никогда не открывают облик гадающего.
– ЗДРАВСТВУЙ, ЛЮБИТЕЛЬ ПОДГЛЯДЫВАТЬ. ТЫ ЖРЕЦ? ОТКУДА ТЫ СМОТРИШЬ?.. ВЕРА, ГАДАНИЕ. ЧУЮ ВОКРУГ ТЕБЯ МНОГО КРОВИ СТАРОГО ПАТРИКА.
Кровь застыла в жилах Айгулана от этого голоса, между тем визави продолжил:
– НО САМ ТЫ С ХЛАДНЫХ КРАЕВ, ГОЛОЙ ЗЕМЛИ ДИКАРЕЙ И ВОЛКОВ… КАКОМУ БОГУ ТЫ СЛУЖИШЬ, МАЛЬЧИК?! – оглушительно раздалось в голове неофита, и он вскочил, отдалясь от образа жуткого человека, который словно бы приблизился к огню.
– Аяксину, Великому Уравнителю! Защити меня, Бог Дверей и Справедливости!
Двери часовни шумно распахнулись. Из неоткуда налетел холодный ветер. Костер жадно вспыхнул и взлетел до потолка, разрывая связь с фигурой. Айгулан зажмурился и отшатнулся, чуя жар на лице. Ему показалось, что напоследок тот, кто стоял по другую сторону огня, коротко рассмеялся, словно само имя Бога Дверей его развеселило.
Бормотание и звук приближающихся шагов вывели неофита из оцепенения. Кто-то коснулся его локтя. Айгулан осторожно открыл глаза и покрутил головой. Время вернулось в норму. Люди двигались, храм полнился жизнью. Неофиты с тревогой смотрели на него. Монеты на доске лежали как обычно, без аномалий. "Лик", "лик", "корона".
– Что ты видел, Айгулан? – строго спросил матер Геот, положив руку ему на плечо.
– Да он просто задремал, – небрежно бросил высокомерный Лефан, стоящий неподалеку. – Не выдержал испытания, ясно же, мастер Геот. Ленивый северянин…