Максим Козлов – Стеклянная стена (страница 3)

— Зачем тебе антибиотики широкого спектра? Ты не выглядишь больным.

— Для друга.

— У твоего друга нет доступа к медицинской страховке?

— У моего друга нет доступа ни к чему.

Харрис помолчал, потом выписал рецепт на чужое имя — на человека, которого не существовало. Это было преступление. Если бы их поймали, обоих ждала бы высылка за стену. Но Харрис выписал, и Марк пошёл дальше.

Лекарства ушли в пустыню. Антибиотики, обезболивающее, инсулин (для кого — он не знал, но Мигель сказал, что за стеной есть диабетики), бинты, антисептики. Всё это было упаковано в герметичные пакеты и отправлено через шахты. Ответом была тишина. Но через неделю у решётки сектора С-7 появилась записка: «Спасибо». Написана на обрывке бумаги, корявым почерком. Марк хранил её в ящике стола, вместе с чертежами Стены.

Той же осенью его поймали.

Система безопасности имела много уровней. То, что Марк обходил датчики, не значило, что никто другой не следил. Совет Безопасности — тринадцать мужчин и женщин, которые управляли городом, — имел собственную службу мониторинга. Они анализировали поведение жителей. Они видели аномалии. Марк, который раньше почти не выходил в сад, теперь проводил там каждую ночь. Марк, чьи расходы на продукты выросли втрое. Марк, чьи передвижения по техническим тоннелям фиксировались системой, пусть и с высшим уровнем доступа.

Однажды вечером, когда он вернулся из сада, в гостиной сидели двое. Он знал их: Роберт Ким, начальник службы безопасности, и женщина по имени Хелен, которую он видел на заседаниях Совета. Они сидели на его диване, пили его виски и ждали его.

— Марк, — сказал Роберт. — Присядь. Нам нужно поговорить.

Анна стояла в углу, бледная, с испуганными глазами. Она не понимала, что происходит, но понимала, что происходит что-то плохое.

Марк сел. Ему не предложили выпить.

— Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросила Хелен.

— Догадываюсь.

— Мы наблюдали за тобой три месяца. Сначала мы думали, что у тебя роман. Или что ты сошёл с ума. Но потом мы увидели записи. Ты переправляешь еду за стену. Ты модифицировал вентиляционные решётки. Ты создал преступную сеть внутри технического персонала.

— Это не преступная сеть, — сказал Марк. — Мы просто кормим людей.

— Это преступление, — сказал Роберт. — Статья семнадцать Уложения. Несанкционированный контакт с внешним периметром. Наказание — высылка.

— Тогда высылайте.

— Не так быстро. — Хелен отпила виски. — Ты ценный специалист, Марк. Ты создал эту стену. Ты знаешь её лучше всех. Совет не хочет терять тебя.

— Мы предлагаем тебе сделку, — сказал Роберт. — Ты прекращаешь свою деятельность. Ты выдаёшь всех сообщников. Ты возвращаешься к нормальной жизни. И мы забываем об этом инциденте. Всё остаётся как было.

— А если я откажусь?

— Тогда высылка. Ты, твоя семья — все за стену.

Марк посмотрел на Анну. Она смотрела на него с ужасом. Она не хотела за стену. Она не была готова к этому. Лео не был готов.

— Я должен подумать.

— У тебя сутки.

Они ушли, оставив после себя запах дорогого виски и угрозы. Анна бросилась к нему:

— Что ты наделал?! Ты понимаешь, что ты наделал?!

— Я кормил людей.

— Каких людей?! Там нет людей! Там дикари, преступники, те, кто не захотел жить по правилам!

— Там дети, Анна. Там девочка по имени Элис, ей восемь лет. Она смотрит на наши деревья. Она никогда не пробовала яблок.

— Мне плевать на неё! — голос Анны сорвался на крик. — У нас есть сын! Ты готов отправить его за стену из-за какой-то чужой девчонки?!

— Нет, — сказал Марк. — Я не отправлю его за стену.

Сутки он не спал. Он сидел в кабинете и смотрел на чертежи. Он думал о том, что будет, если он согласится. Он останется внутри. Лео будет в безопасности. Анна будет в безопасности. Он перестанет переправлять еду, и люди за стеной — Элис, её мать, те, кому он помогал, — умрут. Может, не сразу. Может, они найдут другой источник. Но скорее всего — умрут.

Если он откажется — его вышлют. И тогда он умрёт вместе с ними. И его семья умрёт. Или, возможно, нет — возможно, Совет пожалеет Анну и Лео, оставит их внутри, потому что они не виноваты. Но он не знал наверняка.

На рассвете он принял решение.

— Я ухожу за стену, — сказал он Анне. — Один. Ты и Лео останетесь здесь.

Она плакала. Она кричала. Она пыталась его остановить. Но он уже сделал выбор. Он не мог остаться внутри, зная, что там, в пустыне, умирают люди, которым он мог бы помочь. И он не мог взять семью с собой — это было бы убийством.

Совет принял его решение. Ему дали час на сборы. Никаких вещей, кроме одежды, которую можно унести на себе. Никаких технологий, никаких устройств. Только то, что на нём, и то, что в рюкзаке.

Утром перед уходом он подошёл к стене. Лео стоял рядом, ничего не понимая. Он думал, что папа уезжает в командировку. Марк взял его за плечи.

— Сын, — сказал он. — Когда ты увидишь девочку за стеклом, не стучи. Она не услышит.

— Почему?

— Потому что так устроен мир.

Он обнял сына, последний раз вдохнул запах его волос — детский шампунь, пластик игрушек, домашнее тепло, — и отпустил.

Дверь в периметре открылась. Маленькая, техническая дверь, которой пользовались только ремонтники. За ней была полоса выжженной земли, три метра нейтральной зоны, а дальше — пустыня.

Марк шагнул через порог. Дверь закрылась за ним с тихим шипением гидравлики. Он остался снаружи.

Солнце ударило по глазам. Воздух был горячим, сухим, наполненным пылью. Запах — странный, чужой, пахнущий чем-то горелым и живым одновременно. Он пошёл вперёд, туда, где темнели лачуги, и не оборачивался. Сзади оставалась стеклянная стена, прозрачная и непреодолимая, и за ней — зелёный сад, где его сын играл с роботом и жаловался на скуку.

Через минуту после того, как он пересёк нейтральную полосу, система безопасности зафиксировала объект: человек, мужчина, возраст 47 лет, статус — внешний. Уровень угрозы — не определён. Оружия нет.

Девочка Элис увидела его первой. Она стояла на своём обычном месте, у сектора С-7, и смотрела на деревья. Когда она заметила человека, идущего со стороны стены, она не испугалась. Она узнала его. Он был тем человеком, который давал еду. Тем, кто оставлял яблоки.

Она улыбнулась и пошла ему навстречу.

Глава вторая

Земля была твёрдой. Марк почувствовал это сразу, как только подошва его ботинка — хорошего ботинка, ручной работы, купленного в магазине на Второй авеню — коснулась поверхности за нейтральной полосой. Это была не земля в привычном смысле. Это был спекшийся песок, перемешанный с глиной и чем-то ещё, что хрустело под ногами, как битое стекло. Он посмотрел вниз и увидел, что это действительно стекло — осколки, мелкие, обкатанные ветром, втоптанные в грунт тысячами ног, которые ходили здесь до него.

Девочка подошла ближе. Она была ещё меньше, чем казалась через стекло. Тонкие руки, острые плечи, ключицы, выпирающие так, что на них можно было повесить одежду. Волосы — светлая пакля, в которой запутались песчинки. Глаза светлые, голубые или серые, трудно было понять в этом резком, безжалостном свете.

— Ты пришёл, — сказала она.

Голос у неё был тихий и немного сиплый, как будто она долго молчала или болела.

— Пришёл, — сказал Марк.

Он не знал, что говорить дальше. Все слова, которые он готовил внутри, за стеной, казались теперь глупыми и пустыми, как обещания, которые даёшь ребёнку перед сном. «Я помогу вам. Я научу вас. Я изменю вашу жизнь». Чушь. Он стоял на выжженной земле, в костюмных брюках и рубашке, с рюкзаком за спиной, в котором лежали три бутылки воды, пачка галет и швейцарский нож.

— Ты — яблочный человек, — сказала девочка. — Это ты клал еду.

— Да.

— Мама говорила, что ты придёшь.

— Твоя мама... она знала?

Девочка не ответила. Она повернулась и пошла прочь от стены, в сторону лачуг, и Марк понял, что должен идти за ней. Он пошёл. Идти было трудно — песок осыпался под ногами, каждый шаг требовал усилия. Внутри, за стеной, он ходил по искусственной траве и мраморным полам. Здесь не было ни того, ни другого. Здесь была земля, которая не хотела, чтобы по ней ходили.

Лачуги приближались. Сначала Марк видел их как тёмную полосу на горизонте, дрожащую в мареве. Теперь они обретали форму: строения из гофрированного железа, фанеры, пластиковых панелей, кусков ткани, натянутых на каркасы из арматуры. Ни одного прямого угла. Ни одной ровной стены. Всё было собрано из того, что удалось найти или украсть, и держалось на честном слове и ржавых гвоздях.

Пахло дымом и отходами. Где-то лаяла собака — хрипло, надсадно, как будто она тоже была больна. Люди сидели на порогах своих жилищ и смотрели на него. Мужчины с тёмными, обветренными лицами. Женщины в платках и драных платьях. Старики с пустыми глазами. Дети — много детей, разного возраста, грязные, босые, полуголые. Они не подходили, не просили еды, не кричали. Они просто смотрели. Как Элис смотрела на деревья — без надежды, без требования, просто фиксируя факт существования чего-то, что было за пределами их понимания.

— Сюда, — сказала Элис и нырнула в проход между двумя лачугами.

Марк последовал за ней. Проход был узким, пришлось идти боком. Листы железа царапали плечи. Сверху свисали какие-то тряпки, задевали лицо. Он споткнулся о камень, удержался за стену и чуть не обрушил её — лачуга покачнулась, внутри кто-то закричал. Он отдёрнул руку и пошёл дальше.