Максим Козлов – Стеклянная стена (страница 5)

— Да.

Картер вошёл в лачугу. Ему пришлось пригнуться — потолок был низким. Он остановился в шаге от Марка и посмотрел на него сверху вниз. Марк не встал. Он остался сидеть на земле, потому что инстинкт подсказывал ему не показывать страх, но и не провоцировать.

— Говорят, это ты слал жратву через решётки.

— Я.

— Зачем?

Второй раз за сутки ему задавали этот вопрос. И второй раз он не знал, что ответить. «Потому что увидел девочку»? «Потому что не мог спать»? «Потому что понял, что я — чудовище»?

— Потому что мог, — сказал он.

Картер хмыкнул.

— «Мог». Хорошее слово. Ты «мог» слать жратву. Теперь ты здесь и больше не «можешь». Потому что здесь — моё. Вся жратва, которая приходит со стены, — моя. Все лекарства — мои. Вся вода — моя. Ты меня понял?

— Понял.

— Хорошо. Будешь платить — будешь жить. Не будешь — сдохнешь. Всё просто.

Картер повернулся, чтобы уйти, но остановился у выхода.

— Ты, говорят, инженер. Тот самый, что стену строил.

— Тот самый.

— Значит, башковитый. Мне нужны башковитые. Если хочешь работать на меня — приходи. Будешь чинить генератор, насос, всё такое. За это — паёк. Думай.

И он вышел. За ним вышли двое с дубинками. Брезент упал обратно, и в лачуге снова стало темно.

Элис сидела в углу, обхватив колени руками, и молчала. Марк посмотрел на неё и увидел, что она дрожит — мелкой, противной дрожью, которую невозможно контролировать.

— Он часто приходит?

— Каждую неделю. Забирает половину.

— Ты его боишься?

— Да.

Марк кивнул. Он тоже боялся. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха, начинало расти другое чувство. Холодное, расчётливое, знакомое по тем временам, когда он проектировал систему безопасности. Это был гнев инженера — гнев, который не взрывается, а собирается, как энергия в аккумуляторе, и ищет выхода.

Картер был проблемой. Проблему нужно было решить.

Первые дни за стеной были самыми трудными. Не из-за голода — еды пока хватало, и Картер, к удивлению Марка, действительно оставлял им половину того, что Сара получала от его старых поставок. Трудность была в другом: в пыли, которая забивалась в нос, рот, уши, под ногти. В жаре, которая к полудню становилась невыносимой. В холоде, который приходил ночью. В отсутствии воды — её нужно было экономить, и Марк впервые в жизни понял, что значит хотеть пить по-настоящему. Не «освежиться» после тенниса, не «пропустить стаканчик» за ужином — а хотеть пить так, что язык распухает во рту, а мысли становятся вязкими, как сироп.

Он начал учить Элис на третий день. У них не было ни бумаги, ни карандаша, ни доски. Вместо доски была стена лачуги, на которой можно было рисовать углём. Вместо букваря — память Марка, который пытался вспомнить, как учили читать его самого. Вместо парты — земляной пол.

— Это буква «А», — сказал он, выводя углём корявую линию на листе железа. — С неё начинается слово «Анна».

— Кто такая Анна?

— Моя жена.

— Она тоже придёт?

— Нет. Она осталась внутри.

Элис подумала и ничего не сказала. Она взяла уголёк и попыталась повторить букву. Получилось криво, но узнаваемо. Марк поправил ей руку, и она попробовала снова. К концу первого урока она знала пять букв.

На четвёртый день он встретил Мигеля. Точнее, Мигель нашёл его сам — вышел из технического тоннеля через аварийный люк, который находился снаружи, в сотне метров от стены, и пришёл в лагерь под видом рабочего, проверяющего периметр.

— Марк, — сказал он, когда они отошли за лачуги, подальше от чужих ушей. — Ты жив.

— Пока да.

— Слушай. Сеть работает. Мы продолжаем переправлять еду и лекарства. Но без тебя трудно — система засекает аномалии быстрее. Они усилили контроль. Ещё месяц, и нас поймают.

— Тогда сворачивайтесь. Риск слишком большой.

— А они? — Мигель кивнул в сторону лачуг. — Если мы перестанем, они умрут.

Марк вытер пот со лба. Он знал это. Он знал, что люди за стеной зависят от его сети, и что если сеть закроют, голод вернётся — не через месяц, так через два. Картер со своим ружьём не сможет накормить всех. Он и не захочет.

— Есть другой путь, — сказал Марк. — Не через решётки.

— Какой?

— Я пока не знаю. Дай мне время.

Мигель ушёл, пообещав вернуться через неделю. Марк остался сидеть на корточках за лачугой и смотрел в землю. В земле что-то росло — маленький, чахлый росток, пробившийся сквозь спекшийся песок. Он не знал, что это за растение и как оно выжило. Но оно росло.

Вечером того же дня он увидел, как умирает человек. Это был старик по имени Томас, живший в соседней лачуге. Он просто не проснулся утром, а к вечеру его дыхание стало таким тихим, что никто не замечал, пока оно не прекратилось совсем. Его тело вынесли на окраину лагеря и оставили там — хоронить было нечем и негде. На следующий день тело исчезло. Марк не спрашивал куда.

На пятый день он пошёл к Картеру. Лачуга Картера была самой большой в лагере — почти дом, собранный из контейнеров и укреплённый мешками с песком. У входа стоял охранник с дубинкой. Марк сказал, что хочет видеть босса. Его обыскали — быстро, профессионально, — и впустили.

Картер сидел за столом из фанеры и чистил ружьё. На столе стояла лампа, работающая от автомобильного аккумулятора, и лежала карта. Марк заметил её сразу — старая, потрёпанная, но подробная. На ней были отмечены колодцы, о которых говорила Сара.

— Решил поработать? — спросил Картер, не поднимая головы.

— У меня встречное предложение.

Картер поднял глаза. Они были цвета выцветшей стали — холодные и спокойные.

— Валяй.

— Ты даёшь мне доступ к генератору и насосу. Я привожу их в порядок. Взамен ты открываешь школу.

— Что? — Картер даже перестал чистить ружьё. — Какую ещё школу?

— Для детей. Я буду учить их читать и писать.

Картер расхохотался. Смех у него был лающий, неприятный, но в нём не было злобы — только искреннее веселье.

— Ты сумасшедший, — сказал он, отсмеявшись. — Зачем им читать? Здесь нечего читать. Здесь нужно выживать.

— Сейчас — да. Но когда-нибудь — нет. Им нужно будет уметь думать.

— Думать — это опасно, — сказал Картер. — Тот, кто думает, начинает задавать вопросы. А тот, кто задаёт вопросы, перестаёт подчиняться. Мне это не нужно.

— Ты боишься, что они станут умнее тебя?

Улыбка исчезла с лица Картера. Он отложил ружьё и встал. Он был выше Марка на полголовы и шире в плечах почти вдвое.

— Ты, умник, послушай меня. Ты здесь всего пять дней. Ты не знаешь, как здесь живут. Ты не знаешь, что люди делают друг с другом за глоток воды. Ты пришёл из своего стеклянного рая и думаешь, что можешь чему-то нас научить? Чему? Как строить стены, которые нас убивают?

— Я могу научить их читать карты, — сказал Марк. — С картами они смогут найти колодцы. С колодцами они станут независимыми. Тебе не придётся их кормить.

Картер молчал. Это был аргумент, который он мог понять. Независимые люди — это люди, которые не просят еды. Которые не создают проблем.

— Допустим, — сказал он. — Школа. Но только дети. Взрослых — нет. И ты чинишь генератор.

— Договорились.

— И ещё. Если я узнаю, что ты учишь их чему-то кроме букв и карт — я тебя убью. Понял?

— Понял.