Максим Козлов – Стеклянная стена (страница 4)

Элис остановилась перед входом, занавешенным куском брезента. Брезент был старый, выцветший, когда-то синий, а теперь серый от пыли.

— Мама, — сказала девочка. — Я привела его.

Из-за брезента донёсся кашель — глубокий, влажный, переходящий в хрип. Потом голос, женский, слабый:

— Пусть войдёт.

Марк отодвинул брезент и вошёл. Внутри было темно, свет проникал только через щели в стенах и дыру в крыше. Когда глаза привыкли, он увидел женщину, лежащую на подстилке из мешков. Она была худая, как скелет, обтянутый кожей. Волосы, когда-то, наверное, красивые, теперь свалялись и посерели. Руки лежали поверх драного одеяла, и пальцы были тонкие, как прутики.

— Вы — тот, кто давал еду, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да.

— Почему?

Марк помолчал. Он ожидал благодарности, проклятий, чего угодно, но не этого простого вопроса.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Сначала я увидел вашу дочь. Она смотрела на деревья. А потом я уже не мог перестать.

Женщина закрыла глаза. Он подумал, что она умерла, но через секунду она снова открыла их.

— Меня зовут Сара, — сказала она. — Это Элис, вы её уже знаете. Мы живём здесь четыре года. Мой муж пытался перелезть через стену, когда у нас кончилась вода. Его застрелили.

— Я знаю, — сказал Марк. — Я видел запись.

Она не спросила, откуда у него доступ к записям. Может быть, ей было всё равно. А может быть, она уже поняла, кто он такой. Элис стояла в углу и смотрела на него своими светлыми глазами. Она не улыбалась, но и не хмурилась. Просто смотрела.

— Вы были внутри, — сказала Сара. — Вы жили там. У вас была еда, вода, лекарства. Почему вы ушли?

— Меня выслали.

— За то, что помогали нам?

— Да.

Она снова закрыла глаза, и на этот раз молчала долго. Марк стоял посреди лачуги, не зная, что делать. Он чувствовал запах болезни — сладковатый, тошнотворный запах гниющей плоти. Он видел мух, кружащих над подстилкой. Он слышал дыхание Сары — неровное, с присвистом.

— Элис, — позвал он тихо. — У вас есть вода?

Девочка кивнула и вышла. Через минуту она вернулась с пластиковой бутылкой — одной из тех, что он переправлял через вентиляцию. Воды в ней было на донышке. Марк взял бутылку, отвернул крышку и поднёс к губам Сары. Она сделала глоток, поперхнулась, закашлялась. Кашель был страшным — он сотрясал всё её тело, и Марку казалось, что она сейчас развалится на части.

— Лёгкие, — сказала она, отдышавшись. — Пыль. Здесь всё в пыли. Пыль внутри. Пыль снаружи. Мы дышим пылью уже четыре года.

— У меня были лекарства, — сказал Марк. — Я отправлял антибиотики. Вы их получали?

— Немного. Их забирают люди Картера.

— Кто такой Картер?

Сара не ответила. Вместо неё заговорила Элис — тихо, почти шёпотом:

— Он главный. У него есть ружьё. Он говорит, что всё, что приходит со стороны стены, принадлежит ему. Потому что он это место... как это... контролирует. Мы должны отдавать ему половину.

— Половину? — переспросил Марк.

— Иногда больше. Если не отдадим — он придёт и всё заберёт. И ещё побьёт.

У Марка похолодело внутри. Он представлял себе помощь за стеной как прямое дело: он даёт — они берут. В его картине мира не было посредников. Не было человека по имени Картер с ружьём, который забирает половину и бьёт тех, кто не отдаёт. Но теперь эта картина встала перед ним, ясная и простая. Он был дураком. Благотворительность не работает, если систему распределения контролирует бандит.

— Я поговорю с ним, — сказал он.

— Не надо, — сказала Сара, не открывая глаз. — Он убьёт вас. Он уже убил троих, которые спорили. Вы ему не нужны. Ему нужна еда, а не люди.

— Я разберусь.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Здесь другие правила. Здесь нет полиции. Нет суда. Нет ваших законов. Здесь есть только сила. У Картера сила. У вас — нет. Вы никто.

Марк замолчал. Он чувствовал, как в нём поднимается волна гнева, смешанного с беспомощностью. Он, главный инженер Стены, человек, который создал самую совершенную систему безопасности в истории, стоял в лачуге из гофрированного железа и не мог ничего сделать. Вообще ничего.

— Я пришёл, чтобы помочь, — сказал он.

— Вы уже помогли, — сказала Сара. — Без вас мы бы умерли месяц назад. Элис нашла еду у решётки. И ещё лекарство — то, что вы прислали. Мне стало лучше на неделю. Сейчас опять хуже, но это не важно. Вы сделали больше, чем кто-либо за четыре года.

Марк сел на земляной пол. Внутри было темно и душно. Пыль висела в воздухе, оседала на языке, скрипела на зубах. Он думал о том, как легко было быть щедрым, когда щедрость не стоила ничего, кроме денег. Он покупал продукты, он воровал лекарства, он пересылал их через стену — и чувствовал себя хорошим человеком. Теперь он был здесь, и всё было иначе.

— Что я могу сделать? — спросил он.

Сара открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде не было ни злости, ни надежды. Только усталость.

— Учите её, — сказала она. — Элис. Учите её читать. Если она научится читать, она сможет уйти отсюда. Может быть. Когда-нибудь.

— Уйти куда?

— Есть другие места. Дальше от стены, дальше в пустыню. Там есть колодцы. Там живут племена, у них есть вода, иногда еда. Но чтобы дойти туда, нужно знать карту. А карта — у Картера. Он никому не даёт её смотреть.

— А почему вы не ушли?

— Муж хотел. Он говорил: «Перелезем через стену». Он был сильный. Думал, что сможет. А я не могла идти через пустыню. Уже тогда болела. Мы ждали, что станет лучше. Не стало.

Она замолчала. Элис подошла к ней и села рядом, положив голову на плечо матери. Марк смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то ломается — та конструкция, которую он строил годами, конструкция, позволявшая ему жить внутри и не думать о том, что снаружи. Она рухнула окончательно, и теперь он стоял посреди обломков и не знал, что строить дальше.

— Я буду учить её, — сказал он.

Элис подняла голову и посмотрела на него. Впервые за всё время на её лице появилось что-то похожее на интерес.

— Читать? — спросила она.

— Да. И писать. И считать. Всему, что знаю.

— А зачем?

Он не ожидал этого вопроса. Зачем? Чтобы уйти отсюда? Чтобы найти лучшую жизнь? Чтобы не быть рабом Картера и его ружья? Всё это было правдой, но недостаточной. Он вспомнил своего сына, который говорил «мне скучно», окружённый игрушками. Он вспомнил лицо Лео, когда тот смотрел на девочку за стеклом. «Почему там девочка?» «Ей можно к нам?» «А если я её позову?»

— Чтобы ты могла выбирать, — сказал он. — Когда ты умеешь читать, ты можешь узнать то, чего не знают другие. Ты можешь прочитать карту. Ты можешь прочитать инструкцию к лекарству. Ты можешь написать письмо. Ты становишься... свободнее.

Элис слушала, склонив голову набок, как птица. Потом кивнула — коротко, по-деловому.

— Хорошо. Когда начнём?

— Завтра.

Он переночевал в лачуге Сары. Ночью было холодно — пустыня остывала быстро, и ветер, задувавший в щели, пробирал до костей. Марк лежал на земле, подложив под голову рюкзак, и думал о том, что его дом — его настоящий дом, с кроватью, кондиционером и запахом лаванды — находится в трёхстах метрах отсюда. Он мог бы дойти до него за пять минут. Но между ним и домом стояла стена, а на стене — турели, которые он сам спроектировал. Ирония была настолько полной, что почти доставляла удовольствие.

Под утро он забылся коротким, рваным сном. Ему приснился Лео — тот играл в саду с роботом, а потом поднял голову и спросил: «Папа, почему ты ушёл?» Марк хотел ответить, но не мог — стекло было звуконепроницаемым.

Он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Это была Элис.

— Вставай. Пришёл Картер.

Марк сел. Солнце уже поднялось, и в лачуге стало светлее. Сара спала или была без сознания — трудно было понять. У входа, отодвинув брезент, стоял мужчина.

Он был крупным — крупнее большинства людей, которых Марк видел снаружи. Это значило, что он не голодал. На нём была военная куртка без знаков различия, грязные штаны и ботинки на толстой подошве. Через плечо висело ружьё — старое, помповое, с потёртым прикладом. Лицо мужчины было обветренным, покрытым шрамами, но глаза смотрели остро, оценивающе. За его спиной маячили ещё двое — помоложе, с дубинками.

— Ты новенький, — сказал Картер. Это был не вопрос.

— Да.

— С той стороны.