Максим Козлов – Стеклянная стена (страница 1)
Максим Козлов
Стеклянная стена
Глава первая
Стекло было холодным. Оно всегда было холодным, даже когда снаружи воздух плавился от жары и песок нагревался до температуры, при которой можно было обжечь ступни за несколько секунд. Марк провёл ладонью по внутренней поверхности, и на стекле остался след — жирный отпечаток пальцев, который исчез через секунду, стёртый автоматической системой очистки. Нанофибра, вспомнил он. Его разработка. Двенадцать лет назад он сидел в лаборатории и думал, как сделать так, чтобы стекло всегда оставалось чистым. Чтобы те, кто внутри, никогда не видели грязи.
За стеной начиналась пустыня. Рыжая, бесконечная, уходящая к горизонту, где дрожал горячий воздух. Когда-то там были дороги, говорили старые карты. Сейчас там только песок и камни, и люди, которые живут в лачугах из того, что удалось найти или украсть.
Марк отвёл руку и посмотрел на свою ладонь. Чистая. Розовая. Ногти подстрижены неделю назад, кутикула обработана — Анна, его жена, настояла на том, чтобы ходить к косметологу раз в две недели. Он сжал пальцы в кулак и сунул руку в карман брюк. Льняные, светло-серые, купленные три месяца назад в магазине на Пятой авеню. Он не помнил, сколько они стоили. Что-то около трёх тысяч, кажется. Или пяти. Он не проверял баланс своего счёта уже года четыре.
Стена уходила вверх на пятнадцать метров. Прозрачная, совершенно прозрачная — если не знать, что она там есть, можно было бы подумать, что воздух просто заканчивается, обрывается, превращается во что-то твёрдое. Но все знали. Все внутри знали, потому что у каждого в школе был курс «Основы безопасности периметра». И все снаружи знали, потому что видели, как птицы разбиваются о стекло, когда пытаются пролететь с той стороны на эту. Птицам было всё равно на границы.
Ветра не было. Стоял полдень, солнце висело прямо над головой, и тени были короткими, жалкими, прижатыми к земле. Марк стоял в своём саду, на искусственной траве, которая пахла пластиком, если встать на колени и понюхать. Никто этого не делал. Садовники подстригали её раз в неделю, хотя она не росла. Просто поддерживали форму. Просто делали вид, что это настоящая трава.
За стеклом, метрах в тридцати от периметра, что-то двигалось. Марк прищурился. Сначала он подумал, что это собака — тощие бездомные собаки иногда подходили к стене, привлечённые запахом еды из вентиляционных шахт. Но это была не собака.
Девочка.
Она была маленькой, очень худой. Лет семь или восемь — столько же, сколько его сыну. Волосы светлые от солнца и грязи, висели патлами вдоль лица. Платье или то, что когда-то было платьем — мешковина, подпоясанная верёвкой. Босиком. Она стояла неподвижно и смотрела.
Марк оглянулся. В саду никого не было. Лео, его сын, был в доме, играл с роботом-няней или смотрел что-то на голографической панели. Анна уехала в центр — у неё был теннис в клубе, потом ланч с подругами, потом спа. Обычный четверг. Марк снова повернулся к стене.
Девочка не двигалась. Она стояла и смотрела не на него, а на деревья. У него в саду росли три яблони, настоящие, привезённые из северных питомников, и сейчас на них начинали краснеть плоды. Она смотрела на яблоки. Не на дом, не на бассейн, не на газон — на яблоки.
Ему стало холодно. Внутри всегда было двадцать два градуса, климат-контроль работал идеально, и он вдруг почувствовал, как мурашки пошли по предплечьям, волоски встали дыбом.
— Пап!
Марк вздрогнул. Лео стоял на террасе, босой, в белой футболке и шортах, и держал в руке своего робота — маленького, серебристого, похожего на паука с круглой головой.
— Чего тебе?
— Мне скучно.
Марк посмотрел на девочку за стеной, потом на сына. У Лео была своя комната, полная игрушек. У него был робот, который мог рассказывать сказки, петь песни, учить языкам, играть в шахматы. У него был бассейн. У него был сад. У него было всё, что можно было купить за деньги, а деньги у Марка были, и немалые.
— Почитай книгу, — сказал он.
— Я не хочу.
— Тогда поплавай.
— Там вода мокрая.
Марк потёр лицо ладонями. Когда он был в возрасте Лео, его семья жила в этом же доме, и у него не было робота, а был старый деревянный конструктор, и ему никогда не было скучно. Или было — он не помнил. Он вообще мало помнил из своего детства. Только то, как отец однажды сказал ему: «Ты будешь инженером. Инженеры нужны всегда. Даже когда всё рухнет, инженеры будут нужны».
Отец умер за год до того, как Марк закончил проект Стены. Он не увидел, как его сын стал главным архитектором системы безопасности периметра. Не узнал, что его сын создал алгоритм, который убивает людей, пытающихся пересечь границу. Если бы он узнал, он бы, наверное, промолчал. Отец вообще много молчал.
Девочка всё стояла.
— Пап, — позвал Лео. — Пап!
— Что?!
— Почему там девочка?
Марк опустил руки. Лео подошёл к стене и теперь стоял в метре от стекла, глядя наружу. Робот висел у него в руке, забытый.
— Она просто стоит.
— Ей можно к нам?
— Нельзя.
— А если я её позову?
— Она не услышит.
Стекло было звуконепроницаемым. Это тоже была его разработка. Четырнадцать слоёв композитного материала, между ними вакуумные прослойки, гасящие любые колебания. Соловей мог бы петь с той стороны, прижав клюв к стеклу, и внутри никто бы не услышал.
— А если я постучу?
— Она не услышит.
Лео поднял кулак и всё равно постучал. Раз, другой. Костяшки пальцев глухо ударились о стекло. Девочка не шевельнулась. Лео подождал и опустил руку.
— Она странная.
— Она просто смотрит, — сказал Марк. — Ей интересно.
— Что интересно?
— Деревья. Яблоки.
— А у неё нет яблок?
— Нет.
Лео замолчал, обдумывая это. Он никогда не знал, что такое «нет». В доме всегда была еда — повар готовил завтрак, обед и ужин, холодильник был набит фруктами, овощами, мясом, сырами. Если Лео хотел яблоко, он просто говорил «хочу яблоко», и робот-помощник приносил его, нарезанное дольками, на тарелке.
— Тогда давай ей дадим, — сказал Лео.
— Нельзя.
— Потому что стена.
— А зачем стена?
Марк вздохнул. Он сам себе задавал этот вопрос последние пятнадцать лет. Сначала как инженер: стена нужна, чтобы удерживать разницу давления. Это была не совсем ложь. По одну сторону — чистый воздух, фильтрованный, обогащённый, с идеальной влажностью. По другую — пыль, песок, выхлопы древних генераторов, которые жгли всё, что могло гореть. Если бы стены не было, эта грязь проникла бы внутрь, и тогда системы очистки не справлялись бы. Это была инженерная правда. Потом — стена нужна, чтобы удерживать разницу температур. Потом — чтобы удерживать разницу во всём остальном. В том, сколько стоит жизнь.
— Стена нужна, чтобы нам было хорошо, — сказал он.
— А им? — Лео кивнул на девочку.
— А им — как получится.
Разговор иссяк. Лео ещё минуту постоял, глядя на девочку, потом плюхнулся на траву и запустил робота. Тот зажужжал, развернул крылья (игрушечные, не летающие) и начал рассказывать историю про дракона и принцессу. Лео слушал, ковыряя пальцем землю — искусственную, резиновую крошку, которая не пачкала рук.
Девочка ушла через час. Просто повернулась и пошла в сторону заката, туда, где на горизонте темнели очертания лачуг. Марк смотрел ей вслед. Она не оглянулась.
Вечером он сидел в кабинете и смотрел на чертежи. Это была старая привычка — когда он не мог уснуть или не знал, чем себя занять, он открывал схемы Стены. Они были красивыми. По-настоящему красивыми, как может быть красив хорошо спроектированный механизм. Тысячи сенсоров, сотни турелей, автономная система энергоснабжения, самовосстанавливающиеся нанопокрытия. Всё это он создал с нуля, сидя в этой же комнате, когда Лео ещё не было, а Анна была не женой, а просто девушкой, с которой он встречался по выходным.
Он открыл сектор С-7. Это был его сектор — километр периметра, который проходил прямо за его домом. Камеры, датчики движения, термические сканеры, микрофоны (наружные, не связанные с внутренней системой звукоизоляции). Всё работало в штатном режиме. Одно нарушение за последние сутки: в 14:37 объект (человек, женщина, предположительный возраст 7-10 лет) приблизился к стене на расстояние 27 метров. Система зафиксировала, классифицировала, передала данные в центральный узел. Угрозы не обнаружено. Оружия нет. Поведение неагрессивное. Время нахождения в зоне наблюдения — 1 час 14 минут.
Марк перечитал строчку «предположительный возраст 7-10 лет» и закрыл файл.
Он спустился вниз, на кухню. Повар уже ушёл — его рабочий день заканчивался в восемь, после ужина. Холодильник тихо гудел, наполненный едой. Марк открыл ящик с фруктами, взял три яблока, положил в карман и вышел в сад.
Было темно. Фонари вдоль стены горели мягким, приглушённым светом — достаточным, чтобы патрульные камеры видели периметр, но недостаточным, чтобы мешать спать жителям внутренней зоны. Марк подошёл к вентиляционной решётке, вмонтированной в основание стены. Через неё выходил отработанный воздух — тёплый, пахнущий кухней, стиральным порошком, духами Анны. Решётка была спроектирована так, чтобы через неё не мог пролезть даже ребёнок — щели по три сантиметра шириной. Но яблоко пролезало. Если повернуть боком и чуть надавить.
Марк просунул первое яблоко. Оно застряло на секунду, потом соскользнуло и упало с той стороны — он услышал глухой стук. Потом второе. Потом третье. Три яблока ушли в темноту, за стену, в пустыню, где их, возможно, найдут собаки, или птицы, или люди, которые ходят ночью вдоль периметра в поисках того, что можно съесть.