Максим Козлов – Рудник (страница 5)

Дун молчал. Было видно, что внутри него борются страх и что-то ещё — то ли верность, то ли отчаяние.

— Я знаю ход, — сказал Краг. — Через старую штольню. Там завал, но его можно расчистить. Я пойду ночью. Мне нужен кто-то, кто прикроет меня здесь. Скажет, что я заболел. Или что меня перевели в другой штрек. Чтобы Глаза не хватились.

— Они всё равно хватятся.

— Не сразу. Мне нужно всего несколько дней.

Дун глубоко вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я помогу. Но если ты не вернёшься

— Если я не вернусь, — перебил Краг, — расскажи всё другим. Расскажи, что я пытался сделать. Может быть, тогда кто-нибудь другой попробует снова.

Дун кивнул. Лицо у него было бледное, но решительное.

Вечером, когда все уснули, Краг собрался. Он взял с собой только флягу с водой, кусок сушёного мяса и маленький мешочек с рубинами — теми самыми, что он утаил от Борво ещё в прошлом цикле. Камни были плохие, но всё равно что-то стоили. Может быть, пригодятся.

Он подошёл к подстилке Литы. Сестра спала, свернувшись калачиком. Краг постоял над ней, потом наклонился и поцеловал в лоб. Лита не проснулась.

Мать не спала. Она сидела в своём углу, выпрямившись, и смотрела в темноту.

— Ты уходишь, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да.

— Далеко?

— Да.

Мирра помолчала. Потом сказала:

— Твой отец тоже уходил. И не вернулся.

— Я вернусь.

Она ничего не ответила. Только кивнула — медленно, тяжело, словно прощаясь. Краг повернулся и вышел в штольню.

Дун ждал его у входа в старый ход. Он держал масляную лампу и небольшую кирку.

— Я расчистил немного, — сказал он. — Но там ещё метров пять. Дальше — не знаю.

— Спасибо, — сказал Краг.

— Не за что. — Дун сунул ему кирку. — Иди. И возвращайся.

Краг взял кирку, взял лампу и шагнул в темноту. Старая штольня была узкая, с осыпающимися стенами и низким потолком. Отсюда тянуло холодом и чем-то чужим — запахом, которого Краг не знал. Возможно, это был запах поверхности. Запах ветра и открытого неба.

Он шёл, пригибаясь, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. Ноги всё ещё болели после обвала, но держали. Через некоторое время он упёрся в завал. Груда камней и земли, уходящая вверх. Краг поставил лампу на выступ, взял кирку и начал долбить. Камни поддавались легче, чем базальт в забое, — это был известняк, мягкий, крошащийся. Он работал час, два, три. Время в темноте текло странно, то растягиваясь, то сжимаясь. Руки стёрлись до крови, но он не останавливался.

Наконец, после очередного удара, кирка провалилась в пустоту. Краг замер. Из дыры потянуло воздухом — свежим, холодным, пахнущим чем-то незнакомым. Чем-то, чего он никогда не нюхал. Дождь. Трава. Земля после дождя. Он расширил отверстие, протиснулся в него и оказался снаружи.

Была ночь. Над головой висело что-то огромное, чёрное, усыпанное светящимися точками. Звёзды. Краг смотрел на них и не мог оторваться. Он никогда не видел звёзд. Он даже не знал, что они существуют. Ему казалось, что он попал в другой мир. Мир без стен, без потолка, без темноты. Ну, почти без темноты. Тьма здесь была другая — не плотная, как в шахте, а прозрачная, наполненная ветром и какими-то далёкими звуками. Где-то шумела вода — настоящая река, а не подземный ручей. Где-то кричала ночная птица.

Краг стоял и дышал. Дышал воздухом, в котором не было пыли. Воздухом, который пах жизнью. Он стоял так долго, пока холод не пробрал его до костей. Потом он сел на камень, достал сушёное мясо и начал жевать, глядя на звёзды. Он не знал, куда идти дальше. Он не знал, где находится королевство людей и как далеко до него. Он знал только, что путь начался. И что обратной дороги нет.

Потому что теперь, когда он увидел звёзды, он не мог забыть их. Как не мог забыть лицо отца, уходящего в восточный штрек. Как не мог забыть смех брата и слёзы матери. Всё это было с ним. Всё это вело его вперёд, в темноту, которая теперь была не под землёй, а над ней. В темноту, которая когда-нибудь сменится рассветом.

Он встал и пошёл на восток. Просто потому, что старый Торвальд когда-то говорил, что королевство людей лежит на востоке, за рекой и за холмами. Краг не знал, правда ли это. Но выбора не было. Он шёл, и звёзды висели над ним, и ветер дул в лицо, и где-то далеко, за холмами, занимался первый, ещё невидимый, но уже угадываемый рассвет.

Дорога на восток

Рассвет застал его на склоне холма. Сначала небо на востоке стало серым, потом розовым, потом золотым. Краг сидел на камне и смотрел, как мир наполняется светом. Это было страшно и прекрасно одновременно. Страшно — потому что он вдруг понял, насколько мал. Там, под землёй, мир заканчивался стенами штольни. Здесь стен не было. Здесь было пространство, уходящее во все стороны, и оно давило на него сильнее, чем толща породы. Прекрасно — потому что свет был живой. Он не горел ровно, как масляная лампа. Он дрожал, переливался, менял цвета. Краг протянул руку и увидел, как солнечные лучи ложатся на его ладонь. Кожа была серая, в шрамах и мозолях. В жизни гнома не было места красоте, но сейчас даже его изуродованная рука показалась ему красивой.

Когда солнце поднялось выше, он разглядел то, что лежало внизу. Долина. Широкая, зелёная, прорезанная лентой реки. Река блестела так, будто кто-то рассыпал по воде осколки зеркала. За рекой, на горизонте, виднелись крыши. Много крыш. Город. Или то, что Краг считал городом. Он никогда не видел города, только слышал о нём от стариков. «Там живут тысячи людей, — говорил Торвальд. — Столько, сколько камней в обвале». Краг тогда не мог представить себе такое количество. Теперь он смотрел на далёкие крыши и пытался сосчитать дома. Сбился на втором десятке.

Он спустился с холма. Идти было трудно. Ноги, не привыкшие к неровной земле, постоянно спотыкались о корни и камни. В шахте пол был ровный, утоптанный сотнями ног. Здесь всё было другое. Трава — он впервые видел траву — была мокрая от росы и скользкая. Кусты цеплялись за одежду. Где-то стрекотали насекомые, и звук этот казался Крагу оглушительным. В шахте были свои звуки: капель, скрип крепей, удары кирок. Но они были привычные, свои. А здесь всё было чужое.

Он шёл к реке. Старый Торвальд говорил, что королевство людей стоит на большой реке, которая называется Серебрянка. «Потому что вода в ней чистая, как серебро», — объяснял он. Краг не знал, что значит «чистая». Вода, которую он пил всю жизнь, была мутная, с привкусом железа и извести. Он спустился к берегу, встал на колени и зачерпнул ладонями. Вода была холодная и прозрачная. Он пил долго, захлёбываясь, чувствуя, как она течёт по подбородку, по шее. Вкус был странный — никакой. Просто влага, без железа, без горечи. Он не знал, нравится ему это или нет.

На том берегу реки паслось какое-то животное. Большое, с рогами и тёмной шерстью. Краг замер. Он слышал о животных — о козах, которых люди держат ради молока, о лошадях, на которых ездят стражники. Но видеть их не видел. Животное подняло голову, посмотрело на него и снова опустило морду в траву. Ему не было дела до гнома. Краг перешёл реку вброд — вода доходила до пояса, ледяная, обжигающая, — и выбрался на другой берег. Теперь он был в королевстве людей.

Первая деревня началась внезапно. Просто за поворотом дороги показались дома — деревянные, с соломенными крышами, покосившиеся от времени. От домов пахло дымом и навозом. У одного из них сидел старик и чинил сеть. Краг остановился. Он не знал, что делать. Подойти? Спрятаться? Гномы редко выходили на поверхность, и люди, по слухам, относились к ним по-разному. Одни боялись, другие презирали, третьи просто не замечали.

Старик поднял голову. Глаза у него были выцветшие, слезящиеся.

— Эй, — сказал он. Голос был скрипучий, как старая дверь. — Ты кто такой?

Краг открыл рот, но слова застряли. Он не знал, как говорить с людьми. Всю жизнь он говорил только с гномами, да и то мало. Язык был один, слова — те же, но интонации, паузы, сам способ строить фразу — всё было другое.

— Я гном, — сказал он наконец.

— Вижу, что не орёл. — Старик хмыкнул. — Чего тебе здесь надо?

— Мне нужно в город. К королю.

Старик замолчал. Смотрел на Крага долго, оценивающе. Потом сплюнул.

— К королю? А чего тебе у короля?

— Дело есть.

— Дело у гнома к королю? — Старик покачал головой. — Не бывает такого. Гномы в шахтах сидят. Камни копают.

— Я не просто гном. — Краг выпрямился, насколько позволял его маленький рост. — У меня важное дело.

Старик усмехнулся беззубым ртом.

— Важное дело. Ну-ну. А ты знаешь, что король-то сам не лучше твоего живёт?

Краг нахмурился. Этого он не ожидал.

— Как это?

— А так. — Старик отложил сеть. — Ты, видно, издалека. Из-под земли. Там у вас свои порядки. А здесь, наверху, тоже не мёдом намазано. Король наш — он, может, и король, а только над ним тоже хозяева есть.

— Какие хозяева?

— Заморские. Купцы. Приплывают на больших кораблях. У них золота — как у нас грязи. Они королю тоже цену диктуют. За хлеб, за железо, за лес. Король должен им столько, что внуки не расплатятся.

Краг слушал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он пришёл сюда, думая, что король — главный враг. Что это он наживается на гномах. А выходило, что король сам в кабале.

— А камни? — спросил он. — Наши камни? Кому они идут?

— Камни? — Старик пожал плечами. — Камни ваши перекупщики везут в город. Там их сортируют. Лучшие — на корабли, за море. Остальное — на рынок. Королю с этого — крохи. Налог. А перекупщики сами по себе. Они королю не подчиняются.