Максим Козлов – Рудник (страница 4)

Краг встал. Бесшумно, чтобы не разбудить Литу, выбрался из барака и пошёл по штольне. Масляные лампы едва теплились — масло экономили, и ночью их гасили почти полностью. Он шёл почти наощупь, ведя рукой по стене. Камень был холодный, влажный, шершавый. Краг знал эту стену. Знал каждый выступ, каждую трещину. Он мог бы пройти по этим штольням с закрытыми глазами, и сейчас, в темноте, это было почти то же самое.

Он шёл к старой штольне. Той самой, где они с Руном тогда подслушали разговор Борво и заморского купца. Это место было заброшено — там осыпался свод, и туда не ходили даже Глаза. Но Краг знал, что сквозь ту штольню можно подняться почти к самой поверхности. Когда-то, много лет назад, там был вентиляционный ход. Его завалило, но не до конца. Если расчистить завал — можно выбраться наружу. Не через главный вход, где стоит стража, а сбоку, там, где гора спускается к реке.

Он стоял у входа в старую штольню и смотрел в черноту. Оттуда тянуло холодом и сыростью. Где-то там, наверху, был мир людей. Мир, о котором он знал только по рассказам. Мир, где есть солнце, небо, зелёные поля и ветер. Мир, где живут те, кто покупает рубины. Мир, где живёт король. Краг думал о короле. Думал о том, что король, наверное, богат и могуч, что он сидит в огромном дворце, ест хлеб и смеётся над гномами. Но что-то не складывалось. Если король так богат — почему Борво отдаёт ему камни за десятую часть цены? Или король тоже получает меньше, чем они стоят? А настоящие деньги уходят за море, к тем, кто приплывает на больших кораблях и говорит с резким акцентом?

Он не знал ответов. Но решил, что узнает.

Когда Краг вернулся в барак, Лита не спала. Она сидела на подстилке и смотрела на него испуганными глазами.

— Ты уходил, — прошептала она.

— Да.

— Куда?

— Гулял.

Лита помолчала. Потом сказала:

— Ты опять хочешь что-то сделать. Что-то опасное.

Краг сел рядом, обнял её.

— Я хочу, чтобы ты не шла в шахту. И чтобы мама не сидела в темноте. И чтобы мы все увидели солнце.

— Солнца не бывает, — сказала Лита. — Это сказка.

— Это не сказка.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Он прижал её к себе. — Спи.

Лита закрыла глаза. Её дыхание стало ровным, но Краг знал, что она не спит — просто притворяется, чтобы он не волновался. Дети в шахтах рано учатся притворяться. Притворяться, что не больно. Притворяться, что не страшно. Притворяться, что темнота — это нормально.

На следующий день всё пошло не так.

Это был день выплаты. Раз в десять дней Борво спускался вниз — или присылал кого-то из своих помощников, — чтобы принять добытые камни и выдать плату. Плата была не в деньгах — деньги гномам были не нужны, потому что покупать им было нечего. Плата была в еде: мешки с мукой, бочки с солониной, сушёные овощи, иногда — ткань для одежды. Всё это привозили люди сверху, сгружали у главного входа, и Глаза распределяли между кланами.

В этот день вниз спустился сам Борво. Он был в хорошем настроении — громко смеялся, хлопал Глаз по плечам, шутил. От него пахло потом и пивом. Гномы выстроились в очередь, держа в руках свои мешочки с камнями. У каждого был свой мешочек — маленький, кожаный, с личной меткой. Гномы не воровали друг у друга. Воровать у своего считалось последним делом. А вот у людей — другое дело. Но за воровство у людей казнили.

Краг стоял в очереди и смотрел, как Борво принимает камни. Толстые пальцы перебирали рубины, подносили к лампе, щурились, цокали языком. Иногда Борво бросал камень в общую кучу, иногда откладывал в сторону, бормоча: «Брак. Трещина. Мутный. Цена — половина». Гномы молчали. Спорить было нельзя.

Когда подошла очередь Крага, он высыпал на стол свои камни. Три небольших рубина, мутноватых, с вкраплениями. Он знал, что камни плохие. Знал с самого начала смены, когда увидел жилу. Но выбора не было: или эти, или совсем ничего.

Борво посмотрел на камни, хмыкнул.

— Это даже не половина. Это мусор. — Он поднял глаза на Крага. — Ты кто такой? Что-то я тебя не помню.

— Краг. Сын Дорна.

Лицо Борво на мгновение изменилось. Что-то мелькнуло в глазах — то ли узнавание, то ли тревога. Но тут же исчезло.

— А, сын Дорна. — Он покрутил рубин в пальцах. — Твой отец тоже плохо работал. И кончил плохо.

Краг сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Он ничего не сказал.

— Ладно, — Борво бросил камни в общую кучу. — За это — полмешка муки. И скажи спасибо, что я добрый.

Полмешка муки за три дня работы. За три дня в забое, где порода твёрже железа. Где он чуть не погиб. Краг открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рун, стоявший сзади, незаметно толкнул его в спину. Молчи. Краг замолчал. Взял свой мешочек и отошёл.

Вечером в бараке было тихо. Гномы перебирали полученную еду, считали запасы, прикидывали, хватит ли до следующей выплаты. Краг лежал и смотрел в потолок. Гнев, который он копил весь день, теперь остыл и превратился во что-то другое. Холодное. Твёрдое. Как камень.

— Рун, — позвал он тихо.

Старик повернул голову.

— Чего тебе?

— Ты говорил, что пытался бунтовать.

— Пытался.

— Что именно ты сделал?

Рун долго молчал. Потом сел, зажёг трубку.

— Собрал десяток парней. Таких же молодых и глупых. Мы решили не выходить на смену. Просто не встали утром с подстилок. Думали, люди испугаются, пойдут на уступки.

— И что?

— Пришли Глаза. С ними — наёмники из людей. Нас выволокли на поверхность. Был день. Ярко, я чуть не ослеп. Нас поставили на колени перед Борво. Он сказал: «Кто зачинщик?» Мы молчали. Тогда он взял одного парня — его звали Торин, он был из другого барака, — и зарезал. Прямо там. Ножом. Кровь текла на камни. Борво сказал: «Завтра вы все выйдете на смену. Если нет — умрёт ещё один». Мы вышли.

Краг слушал, и внутри него всё холодело.

— А если бы вас было больше? Не десять, а сто? Тысяча?

Рун покачал головой.

— У них оружие. У нас — кирки. У них стража. У нас — ничего. Ты не понимаешь главного, парень. Мы для них — не люди. Мы — инструмент. Как кирка. Как лампа. Инструмент не может бунтовать. Его можно только сломать и заменить.

— Но мы не инструмент, — сказал Краг. — Мы живые.

— Для них — нет.

Рун погасил трубку и отвернулся. Разговор был окончен.

Краг не спал всю ночь. Он лежал и думал о том, что сказал Рун. «Мы для них — не люди». Эта мысль жгла, как кислота. Но ещё больше жгла другая мысль: «А мы сами? Мы сами считаем себя людьми? Или мы уже поверили, что мы — просто кирки, просто лампы, просто инструмент, который должен работать, пока не сломается?»

Ответа не было.

Утром, перед началом смены, он отозвал в сторону Дуна. Того самого парня, что вытаскивал его из-под завала.

— Дун, — сказал Краг тихо, — ты мне веришь?

Дун удивлённо моргнул.

— Верю. А в чём дело?

— Я хочу кое-что сделать. Но мне нужна помощь. Ты со мной?

Дун посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Со мной. Говори, что надо.

И Краг заговорил. Быстро, сбивчиво, оглядываясь, не слышит ли кто. Он рассказал о том, что слышал в старой штольне. О том, что цена камней в десять раз выше, чем им говорят. О том, что Борво набивает карманы, а король, возможно, даже не знает об этом. А если и знает — то, может быть, ему тоже можно что-то объяснить.

— Я хочу выйти наверх, — закончил Краг. — Тайно. Пробраться в королевство людей и поговорить с королём.

Дун смотрел на него, как на сумасшедшего.

— Ты хочешь пойти к королю? К королю людей?

— Да.

— Тебя убьют.

— Может быть. — Краг пожал плечами. — Но если я ничего не сделаю — убьют всех нас. Просто медленнее.