Максим Козлов – Плохие люди (страница 4)

Артём поднимает глаза. Сергей видит в них что-то новое. Какую-то холодную, взрослую отстраненность. Будто перед ним сидит не пятнадцатилетний пацан, а уставший мужик, который уже всё про тебя понял.

— А тебе правда интересно? — спрашивает Артём.

— Что?

— Школа. Дела. Тебе правда интересно, или ты спрашиваешь потому что так принято?

Сергей тогда взорвался. Накричал. Сказал что-то про неуважение, про то что он горбатится на трех работах а сын неблагодарная скотина. Артём слушал молча. Не спорил. Просто смотрел этим своим новым, страшным взглядом.

Теперь Сергей был по другую сторону этого взгляда. И он понял что Артём не хамил. Он задавал честный вопрос. Ответ на который был — «нет, не интересно».

Ему правда было не интересно. Школа, друзья, увлечения сына — всё это казалось мелочью. Пылью. Настоящая жизнь была в офисе, в переговорах, в цифрах квартального отчета. А сын был просто частью быта. Как диван. Как телевизор. Функция, которая должна работать — приносить оценки, не болеть, не создавать проблем.

— Ты слабак, — сказал Артём в тот вечер отцу.

И получил пощечину.

Сейчас Сергей почувствовал эту пощечину на своей щеке. Кожа загорелась. Глаза наполнились влагой, но Артём сдержался. Не заплакал. Просто встал и вышел из кухни. И с того дня перестал называть его папой. Обращался только «ты» или вообще никак.

Сергей лежал в кровати сына и смотрел на потолок. Он вспоминал свои мысли того вечера: «Ничего, перебесится. Жизнь его научит уважать отца».

Жизнь научила.

Научила сына тому что отец — это не опора. Не защита. Это человек, который появляется на горизонте раз в несколько дней, кричит, требует, критикует и снова исчезает. Человек, которому ты не важен. Которому ты просто мешаешь.

Тьма начала наползать с углов комнаты. Сергей знал этот симптом — его выдергивало из этого тела. Он цеплялся за сознание Артёма как утопающий за соломинку, пытаясь передать ему хоть что-то. Любовь? Раскаяние? Просто сигнал: «Я здесь, сын. Я понял. Прости».

Но сигнал не проходил.

Между ними была стена из лет, из слов, из непрожитых вместе дней. И эту стену нельзя было пробить изнутри чужого сознания. Ее можно было только разобрать по кирпичику, день за днем, год за годом. Но было уже поздно.

Последнее что увидел Сергей перед тем как провалиться обратно во тьму — это лицо сына в зеркале ванной. Артём стоял ночью, босиком на холодном кафеле, и смотрел на свое отражение. Глаза у него были отцовские. Серые, с тяжелыми веками. Он их ненавидел.

— Я никогда не стану таким как ты, — прошептал он своему отражению.

И это была клятва.

Сергей хотел ответить: «Правильно. Не становись». Хотел сказать что Артём лучше, чище, сильнее. Что он имеет право ненавидеть. Что эта ненависть — правильная, заслуженная, справедливая. Но рот уже не слушался. Тело сына растворялось. Комната ванной поплыла, теряя очертания.

Тьма приняла его обратно.

Но теперь в этой тьме звучал голос. Юношеский, ломкий, полный горечи:

«Почему ты меня не любил?»

А следом — второй голос, женский, усталый:

«Зачем ты меня не любил?»

Они сплетались в дуэт. И Сергей не мог заткнуть уши. Потому что ушей у него больше не было.

Была только память. И чувство вины. И понимание что это только начало.

Сорок сантиметров

Тьма больше не была тихой.

В ней поселились голоса. Два голоса — женский и юношеский. Они переплетались, накладывались друг на друга, создавая мерзкий диссонанс, от которого хотелось выть. Сергей пытался закрыть уши, но ушей не было. Он пытался зажмуриться, но глаз не было тоже. Оставалось только ждать.

Третий переход начался иначе.

Если первые два были рывками — грубыми, механическими, как удар током — то этот был плавным. Текучим. Он не втискивался в чужое тело, а будто просачивался в него сквозь поры. Как холодная вода проникает в ботинки, когда наступаешь в лужу. Медленно, неотвратимо.

Первым пришло ощущение ткани.

Грубая синтетика терла шею. Галстук. Затянутый слишком туго, так что кадык упирался в узел при каждом глотке. Потом — запах. Пахло потом, старым одеколоном и страхом. Страх пахнет кислым. Так пахнет молоко, которое прокисло в пакете, забытом на солнце.

Сергей открыл глаза. Вернее, не свои глаза. Глаза человека, в которого он вселился.

Перед ним было зеркало. Маленькое, мутное, в пластиковой оправе. Такие вешают в общественных туалетах — чтобы не разбили и не украли. Но это был не общественный туалет. Это была офисная уборная. Кафельная плитка грязно-бежевого цвета. Ржавые подтеки вокруг крана. Обмылок в мыльнице.

Человек в зеркале был Сергею знаком.

Игорь Малышев. Тридцать семь лет. Старший менеджер отдела снабжения. Точнее, бывший старший менеджер. Сергей уволил его год назад.

Он помнил этот день. Помнил как Малышев стоял в его кабинете и мял в руках трудовую книжку. Как у него дрожали губы. Как он говорил: «Сергей Михалыч, ну куда я пойду? Мне сорок лет через три года. Кому я нужен? У меня ипотека. У меня жена не работает, у нее спина больная. Дайте испытательный срок, я исправлюсь».

Сергей тогда ответил что-то про оптимизацию штата. Про то что компания переживает трудные времена. Про то что он лично ничего не имеет против Малышева, но таковы реалии рынка.

Обычный набор штампов. Отработанная годами процедура.

Он даже не запомнил выражение лица Малышева в тот момент. Потому что смотрел не на него, а в монитор. Там висело письмо от регионального директора с пометкой «срочно».

Теперь он смотрел в глаза Малышеву через зеркало. И видел то, что не видел тогда.

Опустошение.

Вот что было в этих глазах. Не гнев, не обида — с ними еще можно работать, из них можно черпать энергию для борьбы. Нет, там была именно пустота. Как в выпотрошенной рыбе на прилавке. Все внутренности вынули, осталась только оболочка.

Руки Малышева дрожали. Он поправлял галстук перед зеркалом — нервным, дерганым движением. Узел не слушался. Пальцы соскальзывали. Он пытался снова и снова, пока наконец не получилось что-то похожее на нормальный узел.

— Так, — сказал он своему отражению. Голос был сиплый, будто с похмелья. Но он не пил. Он вообще почти не пил — Сергей знал это по корпоративам. Малышев всегда сидел в углу с бокалом сока, улыбался натянутой улыбкой и уходил ровно в десять. Жена ждала.

Сегодня он был в костюме. В том самом, в котором ходил на работу. Единственный приличный костюм. Серый, в тонкую полоску. На лацкане — крошечное пятнышко от кофе, которое он так и не смог отстирать. Жена пыталась вывести перекисью, но стало только хуже.

Сергей знал этот костюм. Потому что видел его каждый день в офисе. Малышев сидел за столом напротив, через проход от переговорной.

«Надо было купить новый», — подумал Сергей и тут же устыдился этой мысли. При чем тут костюм?

Малышев вышел из уборной. Коридор был пустой и гулкий. Каблуки стучали по линолеуму. Стены, выкрашенные казенной светло-зеленой краской. Лампы дневного света, которые противно жужжали. Где-то капала вода.

Это была не офисная высотка с панорамными окнами. Это была старая пятиэтажка на окраине, где сдавали площади под мелкие конторы. В одной комнате — бухгалтер, в другой — риелтор, в третьей — мастер по ремонту телефонов. Малышев арендовал здесь угол за копейки, пытаясь начать свой бизнес. Консультации по закупкам. Помощь в тендерах. Что-то такое.

Сергей знал об этом. Кто-то из бывших коллег рассказывал. Мол, Малышев открыл ИП, сидит в какой-то дыре, рассылает коммерческие предложения. Тогда Сергей хмыкнул и забыл. Сейчас он шел по этому коридору ногами Малышева и чувствовал как в груди клокочет отчаяние.

Кабинет был крошечный. Десять квадратов. Стол, стул, шкаф для бумаг. На подоконнике — электрический чайник и банка растворимого кофе. На стенах — таблицы с техническими характеристиками оборудования. Малышев сел за стол и открыл ноутбук. Старый «Леново», который грелся так что обжигал колени.

Почта.

Он открыл почту и начал проверять входящие. Палец механически кликал по ссылкам. Отказ. Отказ. Автоответ. Спам. Отказ.

Сергей чувствовал как с каждым кликом внутри Малышева что-то сжимается. Диафрагма? Сердце? Трудно сказать. Просто темный комок где-то под ложечкой, который становился все плотнее и плотнее.

— Добрый день, Игорь. Благодарим за ваше предложение. В настоящий момент мы не заинтересованы...

Шаблон.

— К сожалению, вынуждены отказать...

Шаблон.

— Ваша кандидатура не соответствует требованиям вакансии. Мы сохраним ваше резюме в базе...

Шаблон, шаблон, шаблон.

Малышев закрыл ноутбук. Посидел минуту, глядя в стену. Потом встал и подошел к окну.

За окном был ноябрь. Голые ветки тополей. Серое небо. Машины, припаркованные у тротуара. Женщина с коляской. Дворник в оранжевой жилетке. Обычная жизнь. Простая, доступная всем кроме него.