Максим Козлов – Плохие люди (страница 3)

— А батя твой где? — спросил Димон, одноклассник с вечно сальными волосами и мерзкой ухмылкой.

— Задерживается. По работе, — сказал Артём.

— Ага. По работе.

Димон ничего не добавил. Просто хмыкнул. Но это «хмык» был хуже пощечины. Сергей чувствовал как кровь прилила к щекам Артёма. Как загорелись кончики ушей. Стыд. Жгучий, детский стыд, который не можешь ничем прикрыть.

Началась официальная часть. Директор, пожилой мужчина с одышкой, зачитывал фамилии. Выпускники выходили на сцену, получали аттестаты, жали руку. Родители хлопали. Кто-то свистел. Кто-то плакал.

Артём не слушал. Он смотрел на дверь.

Дверь в конце зала была деревянная, двустворчатая, с металлическими ручками. Каждый раз когда она открывалась, сердце Артёма делало кульбит. Входили опаздывающие родители — чужие мамы с цветами, чужие папы в костюмах. Они просачивались на свободные места и начинали снимать сцену на телефоны.

Отца среди них не было.

— Артём Корнеев! — объявил директор.

Артём встал. Ноги были ватными. Он пошел к сцене, чувствуя на себе взгляды. Ему казалось что все смотрят на пустое место рядом с его матерью. Что все знают. Что все шепчутся.

— Иди, сынок, — прошептала Лена.

Он поднялся на сцену. Взял аттестат — плотную картонную корочку с гербом. Директор пожал ему руку своей влажной вялой ладонью.

— Поздравляю, — сказал он.

— Спасибо, — сказал Артём.

И в этот момент он посмотрел в зал. Мать хлопала одна. Сидела на краю ряда, сжимая в руках программку вечера. Улыбалась через силу. Вокруг нее сидели полные семьи — мамы, папы, бабушки с букетами. Только у нее рядом было пустое пластиковое сиденье.

Сергей в теле сына пережил этот момент во всей его полноте. Он не просто видел одинокую фигуру жены. Он чувствовал как внутри Артёма что-то надломилось. Не сломалось окончательно — до этого еще были годы. Но трещина пошла.

«Почему я недостаточно важен? — билась мысль. — Что я сделал не так? Почему любая встреча, любой звонок, любая бумажка важнее меня?».

Потом был праздничный стол в классе. Родители скидывались на пиццу и сок. Кто-то принес торт из «Кулинарии» — бисквитный, с жирными розочками из масляного крема. Девчонки сбились в стайку и обсуждали платья. Парни вышли на крыльцо — подышать.

Артём стоял у окна и смотрел на парковку.

Он ждал.

Машины приезжали и уезжали. Белая «Тойота», красный «Солярис», черный джип. Отцовской «Киа» среди них не было.

— Может позвонишь ему? — спросила Лена подходя.

— Не надо, — сказал Артём.

— Ну, мало ли. Может забыл.

— Он не забыл, мам. Он просто не приехал.

Сергей помнил этот вечер. Вернее, помнил свою версию этого вечера. У него действительно была важная встреча. Переговоры с поставщиками из Нижнего затянулись до восьми. Потом они пошли в ресторан отмечать успешную сделку. Коньяк, закуски, разговоры о перспективах рынка. Он вернулся домой в первом часу ночи, немного пьяный и очень довольный собой.

— Как выпускной? — спросил он с порога.

— Нормально, — сказала Лена. Она сидела на кухне и пила чай. Глаза были красные.

— А чего не спишь?

— Жду тебя.

— Зря. Я же говорил что буду поздно.

— Ты говорил что приедешь на выпускной.

— Лен, ну прости. Сорвалось. Работа.

— У тебя всегда работа.

— А кто деньги зарабатывает? Кто ипотеку платит? Кто вас кормит? — он тогда завелся с полоборота. Потому что чувствовал себя виноватым, а вину Сергей всегда гасил агрессией.

Она не ответила. Просто встала и ушла в спальню.

Артёма он так и не увидел в тот вечер. Сын закрылся в своей комнате. Сергей постучал, буркнул «спокойной ночи» через дверь и пошел спать. Утром они не разговаривали. А потом как-то забылось, замылилось, ушло в прошлое.

Теперь он видел обратную сторону.

Артём после выпускного не пошел гулять с классом. Отказался. Сказал что голова болит. Мать отвезла его домой, он закрылся в комнате и лег на кровать лицом в подушку.

Сергей лежал вместе с ним. Чувствовал как грубая наволочка трёт щеку. Как в груди разливается тупая ноющая пустота.

Артём не плакал. Он был уже слишком взрослым чтобы плакать из-за отца. Он просто лежал и думал. И мысли эти были хуже слез.

«Я никто».

«Меня не существует».

«Если я исчезну, он даже не заметит. Он заметит только когда ипотека не оплатится».

Темнота в комнате сгущалась. Свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на потолке желтые полосы. Где-то за стеной работал телевизор. Мать смотрела какой-то сериал, приглушив звук чтобы не мешать.

Сергей пытался кричать.

Пытался сказать сыну что он дурак, что отец любит его, просто не умеет показывать, что жизнь сложная штука и иногда приходится выбирать между семьей и работой. Но голос не слушался. Он был заперт в чужой голове как в сейфе без ключа.

И самое страшное — он понимал что это было бы враньем.

Никакого выбора не было. Была простая, примитивная шкала приоритетов. Сделка была важнее. Потому что сделка давала деньги, власть, уважение. А что давал выпускной сына? Ничего. Только моральное удовлетворение, которое не конвертируется в валюту.

Он был практичным человеком. И эта практичность теперь душила его.

Артём повернулся на бок. На тумбочке стояла фотография в рамке. Они втроем на море, пять лет назад. Артём мелкий, с выгоревшими на солнце волосами, сидит у отца на плечах. Отец улыбается. Мать стоит рядом и щурится от солнца.

Сейчас эта фотография казалась фальшивкой. Доказательством преступления.

Артём взял рамку и положил ее стеклом вниз.

— Зачем ты меня родил? — спросил он вслух. Тихо. В потолок.

Ответа не было.

Сергей чувствовал как болит тело сына. Не физически — душевно. В солнечном сплетении образовался плотный комок из обиды и невысказанных слов. Этот комок будет расти годами. Будет обрастать новыми слоями — неоправданными ожиданиями, пустыми обещаниями, холодными рукопожатиями вместо объятий. И однажды этот комок превратится в броню.

Вот оно, подумал Сергей. Вот откуда это. Артём потом станет замкнутым, угрюмым, начнет грубить матери и избегать отца. Сергей списывал это на переходный возраст. На дурное влияние улицы. На компьютерные игры. А причина была здесь. В этом вечере. В этом пустом пластиковом стуле рядом с матерью.

Время скакнуло.

Тело Артёма дернулось, и Сергей оказался в другом моменте. Позже. Наверное через пару недель.

Кухня их квартиры. Вечер. Артём сидит за столом, перед ним учебник алгебры. Отец заходит с работы. Усталый, злой. Опять пробки, опять проблемы с таможней.

— Как дела? — бросает он не глядя.

— Нормально.

— Школа?

— Нормально.

— Что ты заладил «нормально, нормально». Ты можешь разговаривать как человек?