Максим Козлов – Параметры свободы (страница 2)
Я работал три часа без перерыва. Модель вела себя нестабильно в краевых условиях. Я пересчитал конфигурацию катушек тороидального поля. Система моделирования показала снижение риска срыва на 0,7%. Мало. Но это движение.
В 10:47 в дверь постучали. Не голос из динамика, а именно стук. Это было необычно. Я сказал: «Войдите».
Вошел мужчина. Лет пятидесяти, с жёстким лицом, в костюме без нашивки инженера. На воротнике — чёрная полоса. Служба безопасности. Я знал его. Майоров. Старший инспектор по сектору 12.
— Андрей Петрович, — сказал он, — разрешите побеспокоить.
— Вы уже побеспокоили, — ответил я. — В чём дело?
Он сел напротив. Положил на стол планшет. На экране было что-то похожее на финансовый отчёт.
— Ваша жена, Ирина Владимировна Волохова, три дня назад переместилась из сектора D-7 в зону внешнего периметра. В сектор F-2. Это…
— Я знаю, что такое F-2, — сказал я. — Это предпериметровая зона. Там живут люди с рейтингом ниже десяти.
— Ниже восьми, — поправил Майоров. — Ваша жена имеет сейчас 4,2 балла.
Я молчал. Внутри было пусто. Как в вакуумной камере перед запуском.
— Это автоматическое снижение, — продолжил он. — После участия в несанкционированном собрании. Мы фиксируем её перемещения. Она пыталась дважды связаться с вами через каналы общего доступа. Система заблокировала. Вы не должны иметь с ней контакта без специального разрешения. Вы это знаете.
— Знаю, — сказал я.
— Вчера она подала запрос на свидание с вами. Он отклонён. Причина — риск компрометации акционера с высоким рейтингом. Вы понимаете?
— Понимаю.
Майоров посмотрел на меня. В его глазах не было жестокости. Была усталость человека, который тоже выполняет протокол. Как я выполняю уравнения.
— Андрей Петрович, я говорю это не как инспектор. Как человек. Не пытайтесь с ней связаться. Это будет стоить вам рейтинга. А если вы потеряете работу — потеряете квартиру, доступ к медицине, дочь переведут в школу с более низким уровнем. Вы инженер. Вы должны уметь считать последствия.
— Я умею, — сказал я.
Он встал.
— Хорошо. Продолжайте работу.
Он вышел. Дверь закрылась. Я смотрел на монитор с моделью плазмы. Уравнения были теми же. Но теперь я видел в них другое. Плазма — это состояние вещества, в котором электроны оторваны от ядер. Они существуют отдельно. Но они помнят, что были атомами. Я помнил.
Я не вернулся к работе до 11:20. Семь минут я просто сидел. Потом включил терминал и написал короткий код:
search_contact_request: Volokhova I.V., status: pending_approval, days: 3, last_response: null
Я знал, что система фиксирует каждый мой запрос. Я знал, что за ним последует предупреждение. Я нажал «отправить».
Ответ пришёл через четырнадцать секунд.
«Запрос отклонён. Причина: несоответствие уровней доступа. Повторная попытка будет зафиксирована как нарушение протокола социальной гигиены (п. 8.3.4). Штраф: снижение рейтинга на 0,5 балла».
Я закрыл окно. Начал работать.
Модель не слушалась. Я вводил параметры, пересчитывал конфигурацию, менял шаг сетки в краевых слоях. Ничего не помогало. Срыв плазмы происходил на 1,7 секунды раньше расчётного времени. Это была не ошибка модели. Это была моя ошибка. Я не мог сосредоточиться.
В 13:00 система напомнила об обеде. Я спустился в столовую. Там было чисто, светло, пахло стерилизованным воздухом и синтетической пищей. Я взял поднос с питательным гелем «Баланс-2», стакан воды и сел за свободный стол. Через два стола от меня сидели молодые инженеры. Они говорили о повышении рейтинга, о новом модуле социального кредита, о том, кто получит допуск к проекту следующего поколения.
— Слышали? — сказал один. — У Соколова упал рейтинг на три балла. Он написал в личном блоге пост о том, что система оценки труда не учитывает творческий вклад.
— Глупо, — ответил другой. — Творческий вклад — это неопределяемый параметр. Как его измерить?
— Вот именно. Система не любит неопределённости.
Я ел гель. Он имел вкус овсянки. Искусственный, но стабильный. Как всё в этом городе.
После обеда я поднялся в кабинет. На мониторе мигал значок сообщения. Я открыл.
«Уважаемый Андрей Петрович! Корпорация „РосТех“ благодарит вас за 15 лет безупречной работы. В связи с юбилеем ваш рейтинг увеличен на 0,8 балла. Также вам предоставляется дополнительный выходной день в текущем квартале. Желаем новых успехов в моделировании будущего!»
Я закрыл сообщение. Мой рейтинг стал 90,0. Ровно.
Я посмотрел на фотографию Ирины. Её рейтинг — 4,2. Разница в 85,8 балла. Это не число. Это расстояние. Как между поверхностью Солнца и орбитой Плутона. Оно не преодолевается.
Я работал до 17:30. Модель наконец сошлась. Я изменил геометрию дивертора и добавил три дополнительных катушки управления формой шнура. Риск срыва снизился на 2,1%. Я сохранил расчёт, заполнил форму отчёта, прикрепил файлы. Система приняла работу. Оценка — 94% соответствия техническому заданию. Хорошо.
Я вышел из здания. Вечерело. Купол над головой стал непрозрачным — имитация заката. Это делается для поддержания циркадных ритмов. Снаружи — тьма и пустошь. Внутри — безопасный полумрак.
Я пошёл домой. По пути зашёл в корпоративный магазин. Купил молоко, хлеб, овощи по лимиту. На кассе терминал спросил: «Желаете ли вы пожертвовать 0,5% от суммы на программу поддержки детей из зон с низким рейтингом?» Я нажал «да». Это плюс 0,02 к рейтингу. Но я нажал не поэтому.
Дома меня ждала Настя. Она сидела за столом в своей комнате, делала уроки. Ей одиннадцать. Она умная. В её возрасте я уже собирал радиосхемы. Она пишет код на Python и интересуется квантовой криптографией. Корпоративная школа даёт хорошее образование. Но оно направленное. Её учат не думать, а оптимизировать.
— Папа, — сказала она, не оборачиваясь, — у меня сегодня была контрольная по социальной этике. Мне поставили 92 балла. Но я не согласна с одним вопросом.
— С каким?
— Спросили: „Что важнее для общества — свобода выбора или стабильность системы?“. Правильным ответом был „стабильность системы“. Я написала „свобода выбора“. Учительница сказала, что это ошибка.
Я сел рядом.
— А что ты думаешь?
— Я думаю, что система без свободы выбора — это не система. Это машина. А в машине нет общества. Есть только детали.
Я посмотрел на неё. Она была похожа на Ирину. Те же тёмные волосы, тот же взгляд, который видит глубже, чем нужно.
— Настя, — сказал я, — не пиши так больше на контрольных. Пожалуйста.
— Почему?
— Потому что твой рейтинг могут снизить.
Она повернулась ко мне.
— Папа, а что будет, если у меня упадет рейтинг?
Я хотел сказать «ничего страшного». Но я инженер. Я не умею врать. Врать — это создавать модель, которая не соответствует реальности. Я могу это сделать. Но я не хочу.
— Тогда тебя переведут в другую школу. С более низким уровнем. И мы не сможем жить в этой квартире.
— А мама? — спросила она. — У неё ведь низкий рейтинг. Она живёт в другом месте. Почему она не может жить с нами?
Я молчал.
— Я нашла её адрес в системе, — сказала Настя. — Сектор F-2. Я хочу к ней.
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что это запрещено.
— Кем?
— Системой.
Настя посмотрела на меня. В её глазах было то, что я давно не видел ни у кого. Не гнев. Не печаль. Вопрос.
— Папа, ты строишь реакторы. Ты понимаешь, как работает мир. Ты можешь объяснить мне, почему система, которая может удержать плазму при ста миллионах градусов, не может позволить мне увидеть маму?
Я открыл рот. Закрыл.