Максим Козлов – Параметры свободы (страница 1)

Максим Козлов

Параметры свободы

«Любая система имеет уязвимости. Вопрос не в том, существуют ли они. Вопрос в том, кто их найдёт и у кого хватит смелости ими воспользоваться.»

Из рабочих дневников инженера Волохова

Конструкция человека

Я проснулся в 6:15 без будильника. Будильники не требуются, когда спишь под контролем системы сомнологической коррекции. Моя подушка, матрас и даже состав воздуха в спальне подчиняются протоколу Циркад-Ритм 3.7. За двадцать лет использования я ни разу не просыпался невыспавшимся. Это называется «заботой». Так написано в полисе моего акционерного общества «РосТех-Лайф», пункт 4.1.2: «Обеспечение оптимальных условий для восстановления психофизиологических ресурсов акционера».

Я сел на край кровати. Пол под ногами был тёплым — ровно 23,5 градуса Цельсия. Датчик давления в стяжке зафиксировал мою биомеханику, и система скорректировала жёсткость матраса ещё до того, как я перенёс центр тяжести. Всё это происходит в фоновом режиме, без участия сознания. Как работа митохондрий. Или как закон Ома для замкнутой цепи — ты его не отменяешь, даже если о нём не думаешь.

Меня зовут Андрей Петрович Волохов. Мне сорок три года. Я главный инженер отдела моделирования термоядерных реакторов в дивизионе «Энергия Будущего» корпорации «РосТех». Моя квалификация в системе — 97,4 балла из ста возможных. Социальный рейтинг — 89,2. Это много. Это означает, что я могу позволить себе свежие овощи два раза в неделю, внеплановую диагностику организма и один выезд за периметр корпоративного города раз в квартал. Я не бедный. Я не богатый. Я — функционирующая единица.

В ванной комнате зеркало включило подсветку с цветовой температурой 4000 Кельвинов. Я посмотрел на своё лицо. Оно было чистым, гладким, с правильными чертами, которые уже десять лет не менялись. Благодаря поддерживающей терапии генной стабильности. Это не омоложение. Это консервация. Как у ядерного реактора на четвёртом энергоблоке: не новый, но ресурс продлён.

— Доброе утро, Андрей Петрович, — произнёс голос из потолочной панели. — Ваше давление 118 на 74. Пульс 62. Уровень кортизола в пределах нормы. Сегодня прогнозируется высокая когнитивная нагрузка. Рекомендую завтрак с повышенным содержанием лецитина.

— Принято, — сказал я.

Голос не требовал подтверждения. Он просто фиксировал факт согласия. Это важное различие: в системе «РосТех-Лайф» у вас всегда есть выбор. Вы можете не согласиться. Но если вы не соглашаетесь трижды в течение месяца, ваш коэффициент лояльности снижается на 0,3 балла. Это немного. Но это накапливается. Как накопление ошибок округления в длинном расчёте. Вначале незаметно, потом система выдаёт сбой.

Я принял душ. Вода подавалась по индивидуальному лимиту: восемьдесят литров в сутки. Я укладывался в тридцать пять. Экономия — это тоже часть рейтинга. Не столько сама экономия, сколько демонстрация рационального поведения. Системе не нужны аскеты. Системе нужны предсказуемые люди.

На кухне меня ждал завтрак. Белковый коктейль с добавками омега-3, микроэлементный комплекс, таблетка модулятора настроения № 4 (лёгкий антидепрессант, одобренный протоколом «Эмоциональная стабильность») и кофе. Кофе был настоящий. Это привилегия. В открытом городе за периметром люди пьют заменитель из жёлудя и цикория. Я пробовал. На вкус — как решение системы уравнений с неполным рангом: формально ответ есть, но сути не передаёт.

Я сидел за столом и смотрел на экран, встроенный в стену. Там шёл утренний дайджест новостей. Диктор — искусственный интеллект с синтезированным лицом, которое корпорация купила у умершей актрисы три года назад — сообщал о росте ВВП корпорации на 2,3% в этом квартале, о запуске нового завода по производству фотонных процессоров в секторе 14-Б и о стабильной ситуации на внешних границах.

— Вчера, — сказал диктор, — службой безопасности предотвращена попытка проникновения диверсантов из так называемой «Свободной зоны» в инфраструктурный коридор южного направления. Угрозы жизни акционерам не возникло. Благодарим вас за доверие к системе.

Я дожевал коктейль. Диверсанты из «Свободной зоны» — это те, кто живёт за куполом. Вне корпоративных городов. Там нет рейтинга, нет социальных гарантий, нет защиты от радиационного фона и биогенных угроз. Но там, говорят, есть свобода. Я не знаю, что это слово значит в инженерном смысле. Свобода — это отсутствие связей? Это энтропия? Второй закон термодинамики говорит, что изолированная система стремится к максимальному беспорядку. Мы не изолированы. Мы управляемы. И поэтому мы существуем.

Я оделся. Костюм — стандарт для инженерного корпуса: тёмно-серый, с нашивкой на левом рукаве — логотип «РосТех», голограмма, штрих-код и мой идентификационный номер. Воротник содержал чип-передатчик, который фиксировал моё местонахождение с точностью до двадцати сантиметров. В кармане — идентификационная карта, без которой не открывается ни одна дверь, не запускается ни один лифт, не регистрируется ни одно действие.

Выходя из квартиры, я бросил взгляд на стену в прихожей. Там висела фотография. Женщина с тёмными волосами, в белом халате, держит на руках младенца. Снимок сделан двенадцать лет назад. Это моя жена. Ирина. Она была врачом-генетиком в корпоративной клинике. Три года назад она совершила ошибку. Не медицинскую. Социальную. Она подписала петицию о пересмотре протокола «Эвтаназия по рейтингу» для акционеров с баллом ниже двадцати. Петиция набрала семьсот подписей. Это было признано «дестабилизирующей активностью».

Её рейтинг снизили на четырнадцать баллов за один день. Потом она потеряла доступ к клинике. Потом к нашей квартире. Теперь она живёт в секторе D-7. Это серые зоны. Не за периметром, но на границе. Я могу видеться с ней раз в месяц. Дочь, Настя, живёт со мной. Ей одиннадцать. Она учится в корпоративной школе. Её рейтинг пока 78,4. Хороший старт.

Я закрыл дверь. Замок щёлкнул, зафиксировав время выхода. Система отметила: «Волохов А.П., выход из жилого модуля, 7:02. Соответствие графику — положительно».

Лифт спустился на первый этаж за четыре секунды. На выходе из здания — рамка биометрического контроля. Я прошёл. Камера с распознаванием лиц подтвердила: «Волохов А.П., идентификация подтверждена. Эмоциональный фон — стабильный. Рекомендации — без изменений».

На улице было чисто. Корпоративный город «РосТех-Центр» — это пятьдесят шесть высотных зданий, соединённых крытыми переходами, подземными тоннелями и воздушными галереями. Асфальта нет. Вместо него — полимерное покрытие с функцией самоочистки. Воздух пахнет озоном и нейтрализатором. В небе над головой — купол. Он почти прозрачный, но если присмотреться, видна лёгкая дымка — плёнка молекулярной фильтрации. Снаружи — плюс тридцать пять градусов, радиоактивная пыль и ультрафиолет, от которого за пять минут получаешь ожог третьей степени. Внутри — двадцать два градуса, чисто, безопасно.

Я пошёл пешком до работы. Это три километра. Можно было взять корпоративный электромобиль, но ходьба повышает коэффициент физической активности, а это плюс 0,05 к рейтингу в неделю. Я не гонюсь за баллами. Но я не могу позволить себе их терять. Каждое действие теперь имеет цену. Даже шаг.

По пути я встречал других акционеров. Они шли по своим маршрутам. У всех одинаковая одежда, одинаковая походка, одинаковое выражение лица — спокойное, слегка отстранённое. Как у людей, которые смотрят на экран и ждут, когда закончится загрузка. Иногда я ловлю себя на том, что пытаюсь угадать их рейтинг по лицу. Это невозможно. Система не маркирует людей внешне. Но я всё равно пытаюсь. Это профессиональная деформация инженера: искать скрытые параметры.

В 7:31 я вошёл в здание НИИ-3. Турникет просканировал мою карту, затем — сетчатку глаза, затем — отпечаток пальца. Три фактора аутентификации. Как в банковском приложении, только доступ не к деньгам, а к жизни. Рабочее место — это единственное место, где я всё ещё чувствую себя человеком в старом смысле этого слова. Потому что здесь я решаю задачи.

Мой кабинет — три на четыре метра. Стол, кресло, три монитора, терминал для работы с моделями плазмы. На стене — график текущих проектов. На подоконнике — горшок с искусственным растением. Настоящие запрещены в зданиях с замкнутым циклом воздухообмена: биологический риск. Я сел в кресло. Мониторы зажглись. Система приветствовала меня: «Доброе утро, Андрей Петрович. Ваш проектный день: доработка модели магнитного удержания для реактора ТЯ-7. Срок сдачи — сегодня, 18:00. Прогнозируемое время выполнения — 9,4 часа. Рекомендуется начать в 7:45».

Я открыл файл модели. ТЯ-7 — это седьмое поколение термоядерных реакторов корпорации. Мы строим солнце в банке. Это старая метафора, но она точна. Температура плазмы — сто пятьдесят миллионов градусов. Магнитное поле — одиннадцать тесла. Если поле не удержит плазму, она коснётся стенок камеры. И тогда — не будет ни корпоративного города, ни рейтинга, ни меня. Только вспышка и база данных с пометкой «акционер ликвидирован».

Я люблю эту работу. Не за важность. За то, что в ней есть истина. Уравнения не лгут. У них нет социального рейтинга. Плазма не подписывает петиций. Она либо удержана, либо нет. В этом мире, где всё стало относительным, уравнения Максвелла остались единственной абсолютной вещью.