Максим Козлов – Нелюбовь (страница 2)

Данилов открыл ноутбук и проверил почту.

Среди приглашений на конференции, запросов от журналистов и циркуляров из министерства было письмо от издателя. Книга «Любви не существует» продалась тиражом больше полумиллиона экземпляров на четырёх языках. Издатель предлагал написать продолжение — что-нибудь про дружбу, про родительскую любовь, про патриотизм. Всё разложить по полочкам. Данилов подумал, что это можно сделать. Тема была благодатной. Люди всё ещё верили в сказки. Он мог бы развенчать и эти мифы. Но для этого нужны были новые исследования, а значит, новый грант. Он сделал пометку в ежедневнике.

В двенадцать он пообедал в университетской столовой. Рыба с рисом, зелёный чай. Питание должно быть регулярным и сбалансированным. Глюкоза нужна мозгу, белок нужен нейротрансмиттерам. Всё просто.

После обеда у него была лекция для студентов четвёртого курса. Тема: «Нейрохимия привязанности». Он читал эту лекцию в пятый раз, и знал её наизусть. Студенты слушали внимательно — он умел говорить увлекательно даже о скучных вещах. Это было его талантом. Он рассказывал о прерийных полёвках, которые хранят верность партнёру, потому что у них высокая плотность окситоциновых рецепторов в прилежащем ядре. Рассказывал о людях, у которых ген AVPR1A определяет склонность к моногамии или промискуитету. Показывал графики, схемы, снимки. Студенты смеялись, когда он говорил: «Любовь — это просто способ заставить вас размножаться. Природа не заботится о вашем счастье. Ей нужно, чтобы вы передали гены дальше. А для этого она награждает вас дофаминовым кайфом, который вы принимаете за нечто возвышенное».

Одна студентка подняла руку. Худая девушка в больших очках, похожая на Елену в молодости.

— А вы сами верите в любовь?— Я верю в данные, — ответил Данилов. — Данные говорят, что любовь — это химия. Значит, я верю в химию.— Но вы женаты.— Да. И мой брак — лучшее подтверждение моей теории. Мы с женой — партнёры, и это работает лучше, чем все эти... чувства. — Он сделал паузу. — Чувства — это переменная с высокой дисперсией. На них нельзя строить долгосрочные отношения. А на рациональном расчёте — можно.

Студенты зашумели. Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой. Данилову было всё равно. Он привык к такой реакции. Его книга вызывала споры — от обожания до проклятий. Его приглашали на ток-шоу, где он сидел напротив поэтов и философов, и они кричали, что он убивает душу, а он спокойно отвечал, что души не существует, пока не доказано обратное. Рейтинги были высокими. Издатель был доволен.

После лекции он вернулся в лабораторию и проработал до шести. Потом поехал домой.

Оценка.

Елена уже ждала его в гостиной. Она переоделась в домашнее — серые брюки, белая рубашка. Никакого макияжа, волосы собраны в хвост. Она выглядела строго и деловито, как на заседании учёного совета. На журнальном столике стоял ноутбук, подключённый к телевизору. На экране — первый слайд презентации: «Оценка эффективности брачного партнёрства. Год 9».

Данилов сел в кресло. Елена стояла с пультом в руке.

— Начнём? — спросила она.— Начинай.

Она нажала кнопку. Второй слайд: «Финансовые показатели». График их доходов и расходов за год. Красная линия — доходы (растут), синяя — расходы (стабильны). Итог: профицит 23 процента. Оценка: отлично.

Третий слайд: «Бытовые условия». Распределение домашних обязанностей. Круговая диаграмма: 50 на 50, с погрешностью 2 процента в пользу Елены (она брала на себя вызов сантехника и общение с управляющей компанией). Оценка: хорошо.

Четвёртый слайд: «Сексуальная сфера». Частота, продолжительность, взаимная удовлетворённость (по десятибалльной шкале, среднее за год — 7,8). Оценка: удовлетворительно, с рекомендацией повысить разнообразие в следующем периоде.

Данилов слушал и время от времени кивал. Он и сам готовил мысленный отчёт, и их оценки в целом совпадали. Это было удобно. Это было предсказуемо.

Пятый слайд: «Эмоциональная поддержка». Елена зачитывала тезисы.

— В этом году у тебя был тяжёлый период с рецензией на статью в Science. Я выслушала тебя трижды, что соответствует протоколу. Ты выслушал меня дважды — по поводу конфликта с деканом и по поводу смерти моей тёти. Я оцениваю как «удовлетворительно», поскольку в случае с тётей ты предложил рациональный анализ ситуации, но не проявил эмпатии. Мне нужна была не аналитика, а сочувствие.

Данилов пожал плечами.

— Ты знала, за кого выходишь. Я нейробиолог, а не психотерапевт.— Я знала. Но запрос был зафиксирован. Ты мог бы сымитировать.— Имитация неэффективна. Я предпочитаю честность.

Елена помолчала, глядя в свои заметки. Потом кивнула.

— Принято. Продолжим.

Шестой слайд: «Интеллектуальное сотрудничество». Совместные статьи, проекты, обсуждения. Оценка: отлично. Они написали за год две статьи и запустили новое исследование. Это была лучшая часть их брака, и Данилов знал, что Елена так же считает. Они были идеальной научной парой, и все в университете это признавали.

Седьмой слайд: «Общие цели». Перспективы продления контракта. Елена смотрела на него поверх очков.

— Через год контракт истекает. Я предлагаю начать обсуждение сейчас, чтобы принять взвешенное решение. У меня есть предварительные соображения.

Данилов напрягся. Он не ожидал, что она поднимет эту тему сегодня. Он думал, у них ещё год.

— Какие соображения?— Я считаю, что контракт следует продлить ещё на пять лет. Условия оставить прежними, с небольшими корректировками. Пункт о детях — я готова рассмотреть рождение одного ребёнка, при условии найма няни и сохранения моей рабочей нагрузки не менее 80 процентов от текущей.

Данилов молчал. Ребёнок. Это слово прозвучало как-то странно, не вписывалось в презентацию. Он представил себе младенца в их квартире — крик, пелёнки, нарушенный режим. Нет. Это невозможно. Но он не сказал этого вслух. Вместо этого он кивнул.

— Я обдумаю.

Елена пристально посмотрела на него, но ничего не добавила. Она закрыла презентацию и села в кресло напротив.

— Теперь ты, — сказала она. — Твои замечания.

Данилов прокашлялся. У него было два замечания. Первое — она слишком часто оставляла посуду в раковине на ночь, а не мыла сразу. Это создавало визуальный шум. Второе — она стала реже инициировать секс, ссылаясь на усталость, и это снижало общую оценку по сексуальной сфере. Елена записала оба пункта в блокнот и пообещала скорректировать поведение.

На этом официальная часть закончилась. Они поужинали — запечённая рыба с овощами, приготовленная Еленой по графику (готовили они по очереди, неделю через неделю). За ужином обсуждали новый грант и конференцию в Стокгольме, куда обоих пригласили с докладами.

Всё было хорошо. Всё было правильно.

Данилов лежал в постели и слушал дыхание жены. Она заснула быстро, как всегда. У неё был отличный сон — глубокий, ровный, без пробуждений. Она сама говорила, что её мозг умеет отключаться, когда нужно. Он завидовал этому. Его собственный мозг часто продолжал работать, прокручивая дневные данные, споря с оппонентами, формулируя тезисы для будущих статей.

Он думал о контракте.

Продлить на пять лет. Это логично. Они отлично функционируют вместе. Но что-то в нём сопротивлялось. Что-то, чему он не мог подобрать название. Он попытался проанализировать это чувство — лёгкий дискомфорт в груди, будто маленький камень застрял где-то под рёбрами. Может, это просто несварение. Рыба была слишком солёной.

Или это страх перед ребёнком. Да, наверное, так. Страх, что ребёнок нарушит его работу, его режим, его тишину. Это объяснимо. Это эволюционно обусловленная реакция — самцы многих видов сопротивляются родительству, потому что оно требует ресурсов.

Он повернулся на бок и закрыл глаза.

Завтра нужно было доделать статью. И ещё письмо из Стокгольма — подтвердить участие в конференции. Тема конференции была «Биология и культура: новые границы». Скучная тема, но Стокгольм — это Стокгольм. Можно будет посмотреть на старый город, выпить хорошего кофе, купить Елене какой-нибудь сувенир. Она любила керамику. У них была полка с керамическими кружками из всех городов, где они побывали вместе. Это была её идея — коллекция как материальное свидетельство совместной истории. Он считал это сентиментальным, но не возражал. Кружки не занимали много места.

Сон пришёл в два часа ночи. Данилову приснилась странная вещь — будто он стоит на краю обрыва, и внизу море, и кто-то зовёт его по имени голосом, которого он не знает. Он просыпался в поту, но к утру забыл этот сон.

Утром был вторник. Дождь барабанил по стеклу. Данилов проснулся ровно в шесть сорок пять, за пятнадцать минут до будильника. Трещина на потолке была на месте. Кофемашина на кухне гудела. Всё повторялось.

Но что-то изменилось.

Он понял это не сразу. Только когда вышел к завтраку и увидел Елену, склонившуюся над планшетом, и она подняла глаза, и он встретил её взгляд — спокойный, оценивающий, привычный. И вдруг подумал: я знаю о ней всё. Каждую молекулу её нейромедиаторов, каждый паттерн её поведения, каждую реакцию. Я могу предсказать, что она скажет, прежде чем она откроет рот. Я могу рассчитать её настроение по фазе менструального цикла. И эта предсказуемость — она была не уютной, она была удушающей.

— Доброе утро, — сказала Елена.— Доброе, — ответил он.