Максим Козлов – Красный песок (страница 5)

Он смотрел на звёзды и думал.

Он думал о Коэне. Коэн не должен был быть на «Икаре-1». Он должен был быть на «Икаре-2». Это было в плане полёта. Распределение экипажа утвердили за три месяца до старта. Шэн помнил его наизусть. «Икар-1» — Шэн, Анна, Мигель. «Икар-2» — Кадзу, Стивенс, Коэн. Но Коэн был в «Икаре-1». Почему?

Может, они поменялись перед самым стартом. Может, Коэн попросил. Может, Кадзу попросил. Может, это было приказано с Земли.

Или может, Коэн знал что-то. Что-то, за что его убили.

Шэн покачал головой. Он не имел права думать так. Убийство — это тяжёлое слово. Они были астронавтами, не преступниками. Они тренировались годами, чтобы оказаться здесь. Они были лучшими из лучших. Они не могли быть убийцами.

Но надпись на шлеме была. Следы были. Коэн был мёртв.

Шэн повернулся и пошёл обратно к базе.

У входа он увидел фигуру. Фигура стояла неподвижно, прислонившись к люку. Шэн узнал её по силуэту — Чан. Чан стоял и смотрел на Шэна.

— Не спишь? — спросил Шэн.

— Нет.

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто охраняю вход.

— От кого?

Чан посмотрел на него. В темноте его лицо было неразличимо. Но Шэн чувствовал его взгляд — тяжёлый, долгий, изучающий.

— От того, кто ходит ночью, — сказал Чан.

Они помолчали. Марсианский ветер — если это можно было назвать ветром — нёс пыль. Пыль скрипела на скафандрах, как наждак.

— Ты тоже видел следы, — сказал Шэн. Это был не вопрос.

— Да.

— И ты думаешь, что это Кадзу?

— Я думаю, что это кто-то из нас. Кто-то, кто ходил ночью к «Икару-1» и обратно. Кадзу признался, что ходил. Но он сказал, что ходил за фильтрами и вентилятором. Зачем ему ходить три раза? Он мог взять всё за один раз.

— Может, он не мог унести.

— Мог. Фильтры лёгкие. Вентилятор лёгкий. Инструментов он не нашёл. Зачем третий раз?

Шэн не знал. Это было плохо. Он должен был знать. Он был лидером миссии — по крайней мере, неофициальным. Он должен был понимать, что происходит. Но он не понимал.

— Будем наблюдать, — сказал Шэн. — Ты — за Кадзу. Я — за Анной.

— Ты думаешь, это может быть Анна?

— Я думаю, что это может быть кто угодно. Включая тебя.

Чан кивнул. Он не обиделся. Обижаться на Марсе было некогда.

Они вошли внутрь. Кадзу спал. Анна спала. Вентилятор гудел, разгоняя тёплый воздух по отсеку. Всё было мирно. Всё было спокойно.

Шэн лёг на пол, не снимая скафандра. Он больше не мог позволить себе роскошь спать раздетым. Если кто-то придёт ночью, он должен быть готов.

Он закрыл глаза. Но не спал. Он лежал и слушал дыхание. Своё. Анны. Кадзу. Чана.

Четыре дыхания. Должно было быть шесть. Мигель и Стивенс не дышали. Коэн не дышал. Три мёртвых тела на Марсе. Четверо живых.

Сколько будет завтра?

Он не знал. Он не хотел знать. Он хотел просто строить корабль. Просто работать. Просто делать то, что умеет — чинить, собирать, спаивать, клепать. Но работа не шла. В голове была надпись. «Они не хотели, чтобы мы вернулись».

Кто — «они»?

Земля? Правительства? Корпорации? Или один человек, который сейчас лежит в трёх метрах от него и дышит так же ровно, как дышит спящий?

Шэн открыл глаза. В темноте он не видел ничего. Только красный огонёк на консоли — датчик кислорода. Он горел ровно, не мигая. Восемнадцать месяцев. Семьсот пятьдесят шесть тысяч минут. Каждая минута — на счету.

Он закрыл глаза снова.

Завтра они начнут разбирать двигатели. Завтра они сделают первый шаг к возвращению домой. Завтра он будет следить за каждым словом, за каждым жестом, за каждым взглядом. Потому что предатель не спит. Предатель ждёт.

И Шэн будет ждать вместе с ним.

В конце концов, на Марсе времени много. Особенно когда его почти не осталось.

Он уснул под утро. Сон был тяжёлым, без сновидений. Только красная пыль, которая засыпала всё вокруг — базу, модули, скафандры, лица. Красная пыль, которая не прощает.

Когда он проснулся, Чана не было.

— Где Чан? — спросил Шэн.

— Вышел, — сказала Анна. — Сказал, что хочет проверить двигатели на «Икаре-1».

Шэн вскочил. Надел шлем. Выбежал наружу.

Красное утро встретило его тишиной. Солнце стояло низко. Пыль висела в воздухе. Следы вели к «Икару-1». Шэн побежал по ним.

Он влез внутрь через пробоину. Внутри было темно. Он включил фонарь.

Чан стоял у кресла Коэна. Он смотрел на что-то в руке. Что-то маленькое, металлическое, блестящее.

— Что это? — спросил Шэн.

Чан повернулся. Его лицо было белым. Не от страха — от гнева.

— Это, — сказал Чан, — деталь системы управления. Кто-то вынул её намеренно. До крушения. «Икар-1» не разбился из-за солнечной вспышки. Он разбился, потому что кто-то убил его.

Чан разжал пальцы.

На ладони лежал маленький чип. Он был оплавившимся — но не от вспышки. От короткого замыкания. Короткого замыкания, которое кто-то устроил намеренно.

Шэн смотрел на чип и понимал, что игра началась.

И правила в этой игре были простыми: выживает только один.

Глава 3. Сломанные вещи

Чип лежал на ладони Чана маленьким, чёрным, оплавившимся. Шэн взял его. Поднёс к фонарю. На микросхеме не осталось маркировки — пластик расплавился, дорожки замкнуло. Но он знал эту деталь. Это был контроллер системы ориентации. Без него «Икар-1» не мог стабилизироваться при входе в атмосферу. Без него падение было неизбежно.

— Ты уверен? — спросил Шэн.

— Я был системным инженером двадцать лет. Я знаю, как выглядит заводской брак, как выглядит износ и как выглядит саботаж. Это саботаж.

Чан говорил спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что нашёл доказательство убийства. Шэн посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты нашёл его здесь? — спросил Шэн.

— Да. Под креслом. Он упал, когда модуль трясло при ударе. Если бы не упал, мы бы никогда его не нашли. Сгорел бы вместе с остальной электроникой.

— Или его подбросили.

Чан замер. Посмотрел на Шэна. В его глазах мелькнуло что-то — обида или гнев, Шэн не разобрал.

— Ты думаешь, я подбросил? — спросил Чан.