Максим Козлов – Красный песок (страница 3)

На Марсе ночь длится двенадцать часов. Она была холодной, тёмной и очень тихой.

Где-то там, снаружи, ветер нёс красную пыль. Она оседала на мёртвого Коэна, который сидел в разбитом модуле с надписью на шлеме. Она оседала на Мигеля, который не проснётся больше никогда. Она оседала на Стивенс, которая сняла шлем, чтобы остальные могли жить.

Она оседала на следы. Чьи-то следы. Пятые следы.

Восемнадцать месяцев.

Шэн не спал. Он ждал утра.

Утро на Марсе — это когда красный свет становится чуть светлее. Никаких птиц. Никакого ветра. Никаких надежд, кроме тех, что ты сделаешь сам.

Он встал первым. Подошёл к консоли. Провёл пальцем по треснувшему экрану. На экране мигали цифры: кислород, давление, температура. Всё в пределах допустимого. Пока.

— Подъём, — сказал он тихо. — Работаем.

И они начали работать. Потому что это всё, что оставалось.

Никто из них не знал, что убийца уже среди них. Что надпись на шлеме Коэна — не предсмертное послание. Что следы на песке — не ошибка восприятия. Что кто-то из этих четверых пришёл на Марс не для того, чтобы вернуться.

Но Шэн начинал догадываться.

И это было хуже, чем отсутствие кислорода.

Глава 2. Красный песок

Утро было холодным.

Шэн проснулся от того, что замёрз. Скафандр он снял перед сном — в нём было невозможно спать, жесткие сочленения врезались в рёбра. Теперь он лежал в термобелье на голом алюминиевом полу и дрожал. Температура в отсеке упала до минус десяти. Система обогрева не работала. Она не работала вместе со всем остальным.

Он сел. Голова была тяжёлой. Он не спал больше четырёх часов. Этого было недостаточно, но больше он не мог заставить себя лежать.

Анна спала в углу. Она свернулась калачиком, здоровой рукой прижимая к груди сломанную. Её лицо во сне было спокойным, почти детским. Шэн знал, что она не спала вовсе — она просто лежала с закрытыми глазами и ждала утра. Он узнал это по её дыханию. Слишком ровному. Слишком контролируемому.

Кадзу спал сидя. Его нога была вытянута, обмотана бинтами из аварийной аптечки. Он был пилотом, и даже во сне его руки лежали на воображаемых рычагах управления — привычка, которую не сломать. Чан не спал. Он сидел у входа, прислонившись спиной к люку, и смотрел на Шэна. В его глазах не было ничего. Ни страха, ни надежды, ни любопытства. Просто пустота.

— Ты не спал, — сказал Шэн.

— Спал. Два часа.

— Этого мало.

— Этого достаточно.

Чан отвернулся. Шэн знал, что спорить бесполезно. Чан был упрямым. Когда они тренировались в пустыне Невады, Чан прошёл сорок километров без воды, потому что его напарник сломал ногу и Чан нёс его на себе. Он не жаловался. Он вообще никогда не жаловался.

Шэн встал. Пол был ледяным. Он натянул скафандр — долго, неуклюже, потому что пальцы не слушались. Застегнул гермозамок. Надел шлем. Проверил подачу кислорода. Всё работало. Пока.

Он открыл люк.

Марс был красным. Он всегда был красным, но по утрам этот красный казался свежим, как кровь, которая только что вытекла из раны. Солнце стояло низко, и его свет был бледным, как умирающая лампочка. Пыль висела в воздухе тонкой взвесью. Она оседала на скафандр, на шлем, на всё, чего касалась.

Шэн пошёл к модулям.

«Икар-1» лежал на боку, как мёртвое животное. Корпус был пробит в трёх местах. Шэн обошёл его вокруг, считая повреждения. Восемь пробоин. Трещины по всей обшивке. Двигатель — тот, что был виден снаружи — выглядел целым, но Шэн знал, что внешность обманчива. Топливные магистрали могли быть перебиты. Клапаны — заклинены. Электроника — сгореть.

Он полез внутрь через ту же пробоину, что и вчера.

Коэн был там же. Он не переместился. Мёртвые на Марсе не перемещаются. Шэн посмотрел на него дольше, чем вчера. Коэн был инженером — хорошим инженером. Они вместе работали над системой регенерации воды. Коэн придумал, как уменьшить вес фильтров на тридцать процентов. Это была гениальная идея. Теперь он сидел в кресле, и его гениальность никому не нужна.

Надпись на визоре была всё там же. «Они не хотели, чтобы мы вернулись». Шэн протянул руку и стёр её. Пластик под пальцем был холодным. Надпись исчезла, но осталась в памяти. Она будет в памяти всегда.

Он обыскал модуль.

Топливные баки были целы. Два бака с жидким водородом, один — с жидким кислородом. Датчики показывали заполнение на шестьдесят процентов. Этого было достаточно. Достаточно для чего? Шэн не знал. Он не знал, сколько топлива нужно, чтобы долететь до Земли с Марса. Он не знал, как рассчитать траекторию без компьютера. Он не знал многих вещей. Но он знал, что топливо — это жизнь. Без него они умрут здесь, даже если построят корабль из золота.

Двигатели. Он нашёл их в задней части модуля. Два двигателя — основной и резервный. Оба выглядели целыми. Шэн проверил сопла — никаких трещин. Проверил турбонасосные агрегаты — внешне целы. Он не мог проверить внутренности. Для этого нужен был диагностический комплекс, который превратился в груду металлолома в центральном отсеке базы.

Он вылез наружу. Прошёл к «Икару-2».

Второй модуль был в лучшем состоянии. Он лежал на днище — не перевернулся, просто накренился на тридцать градусов. Корпус был цел, за исключением нескольких вмятин. Выходной люк был открыт. Шэн заглянул внутрь.

Внутри был порядок. Не идеальный — стулья сорваны с креплений, консоли вырваны, провода свисают с потолка, как кишки. Но порядок относительный. Здесь не было мёртвых. Здесь не было надписей. Здесь был просто разбитый корабль, который можно было починить.

Он сел в кресло пилота. Посмотрел на приборную панель. Она была мёртвой — ни одного огонька, ни одного показания. Но панель — это просто пластик и микросхемы. Микросхемы можно заменить. Пластик можно склеить.

Он закрыл глаза и представил.

Он представил, как они перетаскивают двигатели с «Икара-1» на «Икар-2». Как они восстанавливают систему управления. Как они герметизируют корпус. Как они проверяют топливные магистрали. Как они запускают двигатели. Как они поднимаются в небо. Как они летят домой.

Всё это было возможно. Всё это было реально. Но для этого нужно было время. Много времени. Времени у них было восемнадцать месяцев.

Он открыл глаза. Вылез из модуля. Пошёл обратно к базе.

По дороге он увидел следы. Вчерашние следы — свои и чужие. Сегодняшние — только свои. Чужие следы вели от базы к «Икару-1» и обратно. Шэн насчитал три пары. Кто-то ходил туда-сюда три раза. Вчера. Пока он спал. Пока Анна притворялась, что спит. Пока Чан сидел у люка.

Он остановился. Посмотрел на следы. Потом на базу. Потом снова на следы.

Следы были свежими. Не вчерашними — сегодняшними. Кто-то вышел из базы сегодня ночью, пока все спали. Кто-то прошёл к «Икару-1», залез внутрь, пробыл там двадцать минут, потом вернулся. Потом сходил ещё раз. Потом ещё.

Шэн опустился на колено. Потрогал след рукой в перчатке. Песок был плотным, утрамбованным. След был чётким. Ботинок был стандартным — такой же, как у всех. Не отличить.

Он выпрямился. Пошёл дальше.

Внутри базы было тепло. Не потому, что обогрев заработал — потому что кто-то нашёл аварийный тепловентилятор и включил его. Тепловентилятор стоял в центре отсека, и воздух вокруг него был почти горячим. Анна сидела рядом, протянув руки к решётке.

— Кто нашёл вентилятор? — спросил Шэн.

— Кадзу, — сказала Анна. — Он ползал по модулям, пока ты спал. Нашёл в хозяйственном блоке. Там ещё много чего есть. Батареи, инструменты, запасные шланги.

Шэн посмотрел на Кадзу. Кадзу сидел в углу, перебинтованная нога вытянута. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Ты выходил на поверхность ночью? — спросил Шэн.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы найти вентилятор. И другие вещи.

— Один?

— Анна не может ходить. Чан спал.

— Ты не можешь ходить. У тебя растянута нога.

Кадзу посмотрел на Шэна долгим взглядом. В его глазах не было вины. Не было страха. Было что-то другое — что-то, что Шэн не мог прочитать. Кадзу был японцем. Японцы умеют прятать эмоции так, что их не видит даже детектор лжи. Шэн не был детектором лжи.

— Я ходил, — сказал Кадзу. — Медленно. Опираясь на обломок трубы. Я взял её снаружи. Она служит мне костылём.

Он показал на трубу. Труба лежала рядом с ним — ржавая, с острыми краями, обмотанная изолентой, чтобы не резала руку.

— Ты ходил к «Икару-1»?

— Да. Там есть запасные фильтры для системы воды. Я хотел проверить, целы ли они.

— И?

— Целы. Я принёс три штуки. Они в тамбуре.