Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 9)

Повозка остановилась.

Астарион вышел. Ноги его затекли. Он стоял на серой земле и смотрел на Врата. Они были в ста шагах от него. Сто шагов. Сто шагов к смерти. Или к свободе. Он не знал.

Стражники остались на месте. Они не подходили ближе. Они боялись. Они всегда боялись Врат. Капитан подошел к нему. Он снял шлем. Лицо у него было старое, усталое.

— Избранная, — сказал он. — Мы должны идти с вами до конца.

— Нет, — сказал Астарион. Голос его был низким. Слишком низким. Капитан посмотрел на него. В глазах его было удивление. Потом страх. Он понял. Или не понял. Это не имело значения.

— Оставьте меня, — сказал Астарион. — Дальше я пойду одна.

Капитан хотел что-то сказать. Но не сказал. Он кивнул. Он повернулся и пошел назад. Стражники пошли за ним. Они уходили быстро. Они хотели уйти. Они хотели забыть. Они хотели вернуться в город, где есть стены, где есть безопасность, где есть сто лет мира.

Астарион остался один. Своих людей он отослал назад вместе со стражниками, когда повозка остановилась в Пустоши. Они ждали у границы. Они ждали его возвращения. Если он вернется. Если нет — они уйдут. Карс уведет их. Карс выполнит приказ.

Он стоял перед Вратами. Он снял фату. Он бросил ее на землю. Фата упала на серую землю, как упавший снег. Белое на сером. Жизнь на смерти.

Он достал камень. Камень пульсировал. Красные прожилки горели ярко, как угли. Он поднял его перед собой. Камень засветился. Свет был красным. Красным, как кровь. Красным, как его ненависть.

Врата открылись.

Без звука. Без скрежета. Просто — открылись. Как открывается глаз. Как открывается рот. Как открывается пасть.

За Вратами была тьма. Густая, черная, непроглядная. Она была живой. Она дышала. Она ждала.

Астарион вошел.

Тьма сомкнулась за ним.

Он стоял в темноте. Он не видел ничего. Не слышал ничего. Только камень на груди пульсировал. Только сердце билось в такт камню.

Он сделал шаг. Потом другой. Третий.

Он шел. Он шел во тьме. Он шел к богу Смерти. Он шел к Сердцу Мира. Он шел к тому, что изменит все.

Или убьет его.

Но это не имело значения.

Он был готов.

Он всегда был готов.

С того дня, когда сгорел его дом.

С того дня, когда он дал себе клятву.

Клятву, которую он выполнит.

Даже если для этого нужно пройти через Врата.

Даже если для этого нужно стать Избранной.

Даже если для этого нужно умереть.

Он шел.

Тьма вокруг него дышала.

И в этой тьме кто-то ждал.

Кто-то, кого люди называли богом Смерти.

Кто-то, кто был пленником.

Кто-то, кто ждал его сто лет.

Или тысячу.

Астарион шел навстречу своей судьбе.

Шел навстречу Тьме.

Шел навстречу Контракту.

Который только начинался.

Глава 3. Обитель

Тьма была живой.

Астарион знал это, потому что она дышала. Вдох — и стены сжимались, воздух становился плотным, как вода на глубине. Выдох — и пространство расширялось, оставляя пустоту, в которой эхо его шагов умирало, не родившись. Он шел в этом дыхании уже долго. Или не долго. Здесь время текло иначе. Оно сгущалось, растягивалось, ломалось, как свет в кривом зеркале.

Он шел вперед, потому что назад дороги не было. Врата закрылись за ним, как только он вошел. Он не слышал звука. Он просто обернулся и увидел стену. Гладкую, черную, без швов. Врата исчезли. Будто их никогда не было.

Он шел. Двадцать шагов. Сорок. Сто. Он не знал. Он шел по коридору. Или это был не коридор. Пространство вокруг него менялось. Иногда стены были близко, так близко, что он касался их плечами. Иногда они уходили в бесконечность, и он шел по пустоте, где не было ни верха, ни низа, только чернота и тишина.

Тишина была громкой. Она звенела в ушах, давила на виски, заставляла сердце биться быстрее. Он слышал собственное дыхание. Оно было хриплым, тяжелым. Он слышал кровь. Она шумела в ушах, как море. Он слышал камень. Камень пульсировал. Пульсация была ритмичной, ровной. Она была единственным ритмом в этом мире, где все остальное застыло.

Он перестал считать шаги. Это было первое, что он потерял. Шаги. Потом он потерял ощущение собственного тела. Руки, ноги, лицо — все стало чужим, отдельным, существующим само по себе. Он чувствовал камень на груди. Камень был горячим. Он был единственной настоящей вещью в этом мире. Единственной точкой опоры.

Он остановился.

Он не знал, зачем остановился. Просто ноги перестали слушаться. Они стали тяжелыми, как свинец. Он стоял и смотрел во тьму. Он ничего не видел. Ничего. Глаза привыкли к темноте, но темнота была абсолютной. Она не была отсутствием света. Она была сущностью. Она была здесь, вокруг него, внутри него.

Он закрыл глаза. Когда он открыл их снова, мир изменился.

Впереди был свет.

Он был слабым, далеким. Он мерцал, как свеча на ветру. Но он был. Он был первым светом, который Астарион увидел после того, как вошел в Врата. Он пошел на свет. Он шел медленно, осторожно, готовый к тому, что свет может оказаться ловушкой. В этом мире все могло быть ловушкой.

Свет приближался. Он становился ярче. Он заливал коридор, делая стены видимыми. Стены были черными, гладкими, как обсидиан. На них не было трещин. Не было дверей. Не было ничего. Только черный камень, который блестел в свете, как мокрая кожа.

Он вышел в зал.

Зал был огромным. Он терялся во тьме где-то высоко. Сводов не было видно. Только чернота, которая нависала сверху, как небо без звезд. Пол был из того же черного камня, но на нем были рисунки. Тонкие, едва видимые линии, которые складывались в узоры. Астарион наклонился. Он провел рукой по полу. Линии были теплыми. Они пульсировали. Как камень. Как сердце.

В центре зала стоял трон.

Трон был сделан из костей. Астарион видел кости. Он знал их. Человеческие черепа, ребра, позвонки. Они были соединены в странном порядке, создавая форму, которая была и красивой, и ужасной одновременно. Кости были белыми, гладкими, отполированными временем. Или руками. Он не знал.

На троне никто не сидел.

Астарион стоял и смотрел на трон. Он ждал. Он ждал, что кто-то выйдет из темноты. Что бог Смерти появится перед ним. Что начнется бой. Или что-то другое. Он не знал, что должно было произойти. Он знал только, что он здесь. Что он вошел. Что он должен украсть Сердце.

Он сделал шаг к трону. Потом другой. Пол под ногами пульсировал. Рисунки светились слабым голубым светом. Свет шел из-под камня. Он был холодным. Холоднее, чем темнота.

Он дошел до трона. Он остановился. Он смотрел на кости. Они были человеческими. Тысячи костей. Может быть, сотни тысяч. Он думал о ста девушках, которые пришли сюда за тысячу лет. Сто. Это была капля в море. Здесь было больше. Гораздо больше.

Он поднял руку. Он хотел коснуться трона. Его рука замерла в воздухе. Он не мог пошевелить ей. Не мог опустить. Рука застыла, как каменная. Он попробовал другой рукой. Та же превратилась словно в камень.

Он стоял перед троном с поднятой рукой, как статуя. Он не мог двинуться. Не мог повернуть голову. Не мог моргнуть. Он был парализован. Полностью. Абсолютно.

Он слышал свое сердце. Оно билось. Ровно. Спокойно. Он не боялся. Он не мог бояться. Страх требует движения. А он не мог двинуться.

Он слышал шаги.

Шаги были тихими, легкими. Они шли по камню, но не издавали звука. Он слышал их не ушами. Он слышал их внутри. В костях. В крови.