Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 10)

Шаги приближались.

Они шли из темноты. Из-за трона. Там, где не было света. Там, где была только чернота.

Она вышла из темноты.

Он не увидел ее. Он почувствовал ее. Как чувствуют холод, когда открывается дверь в зимнюю ночь. Как чувствуют присутствие, когда ты один в комнате, но знаешь, что кто-то стоит за спиной.

Она обошла трон. Она встала перед ним.

Она была маленькой. Худой. Ее тело было обернуто в черную ткань, которая спадала с плеч, как вода. Ткань была тонкой, почти прозрачной. Он видел ее руки. Они были белыми. Белее, чем кости трона. Белее, чем его платье.

Она смотрела на него.

У нее были глаза. Большие, черные, без белков. Глаза, которые смотрели изнутри. Которые видели не то, что перед ними, а то, что внутри. Глубоко внутри. Там, где спрятаны страхи. Там, где спрятана боль.

Ее лицо было красивым. Красивым той красотой, которая не принадлежит живому миру. Острые скулы, тонкие губы, длинные волосы, черные, как ее глаза. Они падали на плечи, на руки, на черную ткань. Они сливались с тьмой. Они были частью тьмы.

Она подошла ближе. Так близко, что он чувствовал ее запах. Запах был странным. Она пахла ладаном. Пахла сухой землей. Пахла тем, что было до жизни. Пахла тем, что будет после.

Она подняла руку. Ее пальцы были длинными, тонкими. Они коснулись его лица.

Пальцы были холодными. Холоднее, чем лед. Холоднее, чем смерть. Он чувствовал этот холод на щеке. Он чувствовал, как он проникает в кожу. В мышцы. В кости.

— Ты не та, — сказала она.

Голос ее был тихим. Тихим, как шепот. Тихим, как ветер в Пустоши. Но он слышал его. Слышал внутри. В каждой клетке своего тела.

Она отняла руку. Она отошла на шаг. Она смотрела на него. В ее глазах не было удивления. Не было гнева. Только спокойствие. Спокойствие, которое было древнее, чем горы. Спокойствие, которое было глубже, чем океан.

— Ты мужчина, — сказала она. — Ты пришел вместо нее.

Он не мог говорить. Паралич держал его. Он не мог двинуть языком. Не мог открыть рот.

Она наклонила голову. Она смотрела на него, как смотрит зверь на незнакомую добычу. Без страха. Без голода. Просто смотрит.

— Ты пришел не для того, чтобы стать моим мужем, — сказала она. — Ты пришел для чего-то другого. Я чувствую это. Я чувствую в тебе… холод.

Она снова подошла. Она положила руку ему на грудь. Прямо на камень. Камень вспыхнул. Красный свет залил зал. Он был ярким, ослепительным. Он пульсировал в такт его сердцу. В такт ее пульсу. В такт чему-то третьему, что было глубже.

— Ключ, — сказала она. — У тебя есть ключ. Кто дал его тебе?

Она смотрела на него. Ждала. Она знала, что он не может говорить. Она ждала, потому что время для нее было другим. Она могла ждать вечность.

Паралич отпустил.

Это случилось внезапно. Его руки упали. Он сделал шаг назад. Он потянулся к кинжалу на руке. Он выхватил его. Движение было быстрым. Он делал его тысячи раз. В Пустоши. В подземельях. В драках, где секунда решала все.

Клинок блеснул в красном свете.

Она не двинулась. Она стояла, смотрела на него. В ее глазах не было страха. Не было удивления. Только спокойствие.

— Ты хочешь убить меня, — сказала она. Это не был вопрос.

— Я хочу Сердце, — сказал Астарион. Голос его был хриплым. Он не говорил долго. Или говорил. Он не знал. Время было потеряно.

Она улыбнулась. Улыбка была тонкой, едва заметной. Она не коснулась ее глаз. Глаза оставались черными, глубокими, спокойными.

— Сердце, — повторила она. — Ты пришел за Сердцем. Как и те, кто был до тебя.

— Никто не приходил до меня, — сказал он. — Только Избранные. Только девушки. Они приходили, чтобы умереть.

Она покачала головой. Медленно. Как качают головой, когда видят то, что другие не видят.

— Они приходили, чтобы стать частью меня, — сказала она. — Я забирала их. Их жизнь. Их силу. Их душу. Я забирала все. Это цена Контракта. Это цена, которую люди платят за свои сто лет.

— Ты чудовище, — сказал Астарион. Он сжал кинжал. Клинок был острым. Он резал сталь. Он резал камень. Он разрежет и ее. Если нужно.

Она посмотрела на кинжал. Потом на него. В ее глазах было что-то. Что-то, что он не мог понять. Что-то, что было похоже на жалость. Или на боль.

— Ты думаешь, что я чудовище, — сказала она. — Ты думаешь, что я богиня. Ты думаешь, что я выбрала эту жизнь. Эту тьму. Эту смерть.

Она подошла ближе. Он поднял кинжал. Она не остановилась. Она шла прямо на лезвие. Она шла, и он отступал. Шаг. Другой. Он отступал, пока его спина не уперлась в стену.

Она стояла перед ним. Кинжал был между ними. Острие упиралось ей в грудь. Она смотрела на него сверху вниз. Она была ниже. Но она смотрела сверху вниз.

— Ударь, — сказала она. — Если я чудовище — ударь. Если я богиня — ударь. Если я виновата в том, что происходит с людьми — ударь.

Он не ударил. Он не мог. Не потому, что боялся. Не потому, что жалел. Потому что его рука снова перестала слушаться. Она застыла. Кинжал застыл в воздухе, в дюйме от ее тела.

— Я не могу, — сказал он.

— Я знаю, — сказала она.

Она взяла его руку. Она отвела кинжал в сторону. Ее пальцы были холодными. Но не такими холодными, как раньше. Они стали теплее. Или ему показалось.

— Ты пришел за Сердцем, — сказала она. — Я покажу тебе Сердце. Но ты не сможешь его взять.

— Смогу, — сказал он.

Она покачала головой.

— Сердце не вещь, — сказала она. — Сердце — это я. Сердце — это этот мир. Сердце — это Контракт. Чтобы взять его, ты должен убить меня. Но если ты убьешь меня, Контракт умрет вместе со мной. И тогда боги вернутся. Не я. Не та, кого вы называете богом Смерти. Другие. Те, кто настоящие. Те, кто послал меня сюда. Они вернутся. И тогда не будет Контракта. Не будет ста лет. Не будет ничего.

Он смотрел на нее. Он не знал, верить ли ей. Он не верил никому. Но в ее глазах была правда. Или то, что выглядело как правда. В этом мире он не мог быть уверен ни в чем.

— Кто ты? — спросил он.

Она отошла. Она прошла к трону. Она села на него. Кости скрипнули. Или не скрипнули. Он не был уверен.

— Я была человеком, — сказала она. — Давно. Так давно, что я забыла свое имя. Я была Избранной. Как те, кто пришел после меня. Я пришла сюда с ключом. Как ты. Я пришла, чтобы убить бога. Но бог был сильнее. Он не убил меня. Он сделал хуже. Он сделал меня собой. Он оставил меня здесь. Сторожить Врата. Собирать дань. Ждать. Ждать, когда придет тот, кто сможет меня освободить.

Она смотрела на него. В ее глазах что-то изменилось. Тьма стала глубже. Или светлее. Он не знал.

— Ты думал, что идешь на битву с чудовищем, — сказала она. — Ты думал, что украдешь Сердце и освободишь людей. Но ты пришел к пленнице. Как и я. Как и все, кто заперт в этом мире.

— Ты лжешь, — сказал он. Это было слабо. Он знал это. Он чувствовал, что она не лжет. Но он не мог принять правду. Правда была тяжелее, чем ложь.

— Я не лгу, — сказала она. — Я не умею лгать. Я забыла, как это делается. Здесь, в этой тьме, есть только правда. Правда и смерть.

Она встала с трона. Она пошла в темноту. Она не обернулась. Она не позвала его. Она просто шла.

— Идем, — сказала она. — Я покажу тебе Сердце. Ты увидишь. И тогда ты решишь. Убить меня или остаться. Или уйти. Но ты не сможешь уйти. Врата закрыты. Они откроются только через сто лет. Или раньше. Если я открою их. Если я захочу.

Он пошел за ней. У него не было выбора. Он шел за ней в темноту. Кинжал он спрятал. Кинжал не нужен был. Здесь. Сейчас. Он чувствовал это. Он чувствовал, что это место не для стали. Это место для чего-то другого. Для правды. Для боли. Для того, что он прятал двадцать лет.

Они шли по коридору. Коридор был узким, низким. Стены были влажными. Они блестели в темноте, как кожа. Пахло сыростью. Пахло чем-то сладким. Чем-то, что он не мог узнать.

Она шла впереди. Ее черные волосы струились по спине. Они касались пола. Они были длинными. Длиннее, чем ее тело. Он смотрел на них. Он думал о том, сколько времени нужно, чтобы вырастить такие волосы. Сто лет. Тысячу. Вечность.

Она остановилась. Они стояли перед дверью. Дверь была маленькой, деревянной. Дерево было старым, потрескавшимся. На нем были символы. Символы, которые он не узнал. Они были древними. Древнее, чем этот мир. Древнее, чем боги.

— Там, — сказала она. — Сердце там.

Она открыла дверь.

За дверью была комната. Маленькая, круглая. В центре комнаты стоял алтарь. Алтарь был каменным, черным. На алтаре лежало сердце.

Оно было живым. Оно пульсировало. Медленно. Ритмично. Свет исходил из него. Голубой, холодный свет. Он заполнял комнату. Он делал стены прозрачными. Сквозь стены он видел другие комнаты. Другие коридоры. Другие залы. Весь этот мир был построен вокруг этого сердца. Вокруг этой пульсации. Вокруг этой жизни.