Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 12)

Они вышли из комнаты. Дверь закрылась за ними. Сердце осталось внутри. Оно пульсировало. Оно ждало. Оно всегда ждало.

Они шли по коридору. Теперь он видел лучше. Или темнота стала светлее. Он видел стены. Они были черными, но на них были рисунки. Рисунки, которых не было раньше. Или были. Он не заметил.

Рисунки рассказывали историю. Историю войны. Историю богов. Историю людей. Историю ее. Он видел ее лицо на стенах. Молодое, красивое, живое. Он видел, как она сражается. Как она умирает. Как она становится тем, чем стала.

— Это ты, — сказал он.

— Это я, — сказала она. — Стены помнят. Стены помнят все. Они не забывают. В отличие от меня.

Они шли. Коридор вел в зал. В тот же зал, где стоял трон из костей. Но теперь трон был другим. Кости были белыми, но между ними были цветы. Белые цветы. Лилии. Те же, что были на фате.

— Цветы, — сказал он. — Откуда?

— Я, — сказала она. — Я вырастила их. Из костей. Из памяти. Из боли. Цветы — это единственное, что я могу создать. Единственное, что не умирает здесь.

Она подошла к трону. Она сорвала один цветок. Она подошла к нему. Она вложила цветок в его руку.

— Держи, — сказала она. — Это тебе.

Он смотрел на цветок. Он был белым, чистым. Он пах. Пах жизнью. В мире, где не было жизни.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы ты помнил, — сказала она. — Чтобы ты помнил, что здесь есть жизнь. Что здесь есть надежда. Что здесь есть что-то, кроме тьмы.

Он спрятал цветок за пазуху. Цветок был холодным. Но он чувствовал его тепло. Тепло, которое было сильнее тьмы.

Она села на трон. Она посмотрела на него.

— Расскажи мне о мире, — сказала она. — Расскажи, что изменилось. Что осталось. Что люди помнят. Что они забыли.

Он сел на пол. И прислонился к трону. Кости были твердыми, холодными. Но он не обращал внимания. Он смотрел на нее. На ее глаза. На ее лицо. На ее волосы, черные, как тьма.

— Мир стал маленьким, — сказал он. — Люди живут в городах. За стенами. Они боятся выходить. Боятся Пустоши. Боятся Осколков. Боятся всего, что за стенами.

— Как и тогда, — сказала она. — Как и тысячу лет назад.

— Нет, — сказал он. — Тогда была надежда. Была вера, что можно победить. Теперь нет. Теперь только страх. Только Контракт. Только ожидание. Ждут, когда придет Избранная. Ждут, когда Контракт будет выполнен. Ждут, когда можно будет вздохнуть. На сто лет.

— А потом снова ждут, — сказала она.

— Потом снова ждут, — согласился он.

Она замолчала. Она смотрела в темноту. Темнота смотрела в ответ.

— Я хочу увидеть его, — сказала она. — Мир. Солнце. Небо. Траву. Все, что было. Все, что потеряно.

— Ты увидишь, — сказал он. — Когда мы выйдем отсюда.

— Ты думаешь, мы выйдем? — спросила она.

— Я знаю, — сказал он. — Я не умею проигрывать. Я не проиграл ни разу. Не проиграю и сейчас.

Она улыбнулась. Улыбка была светлой. Светлее, чем цветок в его руке. Светлее, чем сердце за стеной.

— Ты странный, — сказала она. — Ты пришел сюда, чтобы убить меня. А теперь говоришь, что выведешь меня отсюда.

— Люди меняются, — сказал он.

— Меняются? — Она усмехнулась. — Я стою здесь тысячу лет. Я не изменилась. Я стала только темнее. Холоднее. Мертвее.

— Ты изменилась, — сказал он. — Ты вырастила цветы.

Она посмотрела на цветы. На троне. На стенах. На полу. Цветы были везде. Белые, хрупкие, живые.

— Да, — сказала она. — Я вырастила цветы.

Они сидели в тишине. Тишина была не громкой. Она была спокойной. Как вода в глубоком озере. Как небо перед рассветом.

Астарион смотрел на нее. Он смотрел на богиню Смерти. На пленницу. На женщину. Он не знал, кто она. Он не знал, что будет дальше. Он знал только, что он здесь. Что он остался. Что он сделал выбор.

Выбор, который изменит все.

Или ничего.

Он не знал.

Он не хотел знать.

Он просто сидел и смотрел на цветы.

И ждал.

Ждал, когда время придет.

Когда боги сделают ошибку.

Когда путь откроется.

Когда они выйдут отсюда.

Вместе.

Он и она.

Наемник и богиня.

Человек и Тьма.

И в этой тьме что-то менялось.

Что-то рождалось.

Что-то, чего не было тысячу лет.

Надежда.

Глава 4. Стены помнят

Они сидели в тишине. Тишина была старой. Она была здесь дольше, чем кости трона. Дольше, чем цветы, которые росли между ними. Астарион смотрел на свои руки. Руки были грубыми, со шрамами, с мозолями от меча. Он думал о том, сколько людей он убил этими руками. Счет был высок. Он не считал. Перестал считать давно. Слишком много.

Она сидела напротив. Она не смотрела на него. Она смотрела на цветы. Белые лилии на черном камне. Жизнь на смерти. Она протянула руку. Пальцы коснулись лепестка. Лепесток вздрогнул. Или ей показалось.

— Когда я была маленькой, — сказала она, не глядя на него, — я любила цветы. У нас был сад. Маленький. За домом. Мать сажала розы. Красные. Она говорила, что красный — цвет жизни. Что пока цветут розы, смерть не придет.

Она замолчала. Пальцы ее гладили лепесток. Лепесток был белым. Белым, как ее руки. Белым, как платье, которое он снял у Врат.

— Она ошиблась, — сказал Астарион.

— Она ошиблась, — согласилась она. — Смерть пришла. Не за мной. За ней. Она умерла, когда мне было десять. Розы засохли. Отец сказал, что земля отравлена. Что боги прокляли нашу землю. Что мы должны уйти. Мы ушли. Я больше никогда не видела красных роз.

Она отняла руку. Цветок остался на месте. Белый на черном. Одинокий.

— А ты? — спросила она. — У тебя был дом?

Он молчал. Он не говорил об этом. Никогда. Ни с кем. Даже с Карсом. Даже с самим собой. Он прятал это в темноте. В той же темноте, что была вокруг.

— Был, — сказал он. Голос его был низким. Тихим. — Дом был. Деревня. Лес. Река. Мы жили далеко от городов. Думали, что боги не найдут нас. Думали, что мы в безопасности.