Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 13)

— Они нашли, — сказала она.

— Они нашли, — кивнул он. — Пришли священники. Сказали, что мы должны платить дань. Что мы должны отдать детей. Самых сильных. Самых здоровых. Для богов. Для их забав. Отец отказался. Он сказал, что мы свободные люди. Что не будем служить богам.

— Что случилось?

— Они сожгли деревню. Всех. Детей. Женщин. Стариков. Они сожгли всех. Я смотрел на огонь. Я смотрел, как горит мой дом. Как горит моя мать. Как горит моя сестра.

Он замолчал. Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была знакомая. Боль была нужная.

— Я выжил, — сказал он. — Я не знаю, как. Я выжил. Я поклялся, что отомщу. Что убью всех богов. Что сожгу их мир, как они сожгли мой.

— Ты убивал, — сказала она. — Я чувствую. Твои руки. Они помнят. Каждый удар. Каждую смерть.

— Я убивал, — сказал он. — Много. Я убивал священников. Я убивал стражников. Я убивал тех, кто служил богам. Я думал, что это поможет. Что станет легче.

— Стало?

— Нет, — сказал он. — Не стало. Стало только темнее. Холоднее. Я стал как они. Как боги. Я убивал, потому что мог. Потому что умел. Потому что не знал другого.

Она подняла голову. Она смотрела на него. Глаза ее были черными. Глубокими. В них было что-то. Что-то, что он не мог назвать. Не жалость. Не понимание. Что-то другое. Что-то, чего он не знал.

— Ты не как они, — сказала она. — Ты пришел сюда. Ты мог убить меня. Ты не убил. Ты мог взять сердце. Ты не взял. Ты остался. Ты не как они.

— Я не знаю, кто я, — сказал он. — Я потерял себя. Там. В огне. Я стал тем, кем нужно было стать, чтобы выжить. Я стал наемником. Убийцей. Тенью. Я забыл, кем был до.

— Ты помнишь, — сказала она. — Ты помнишь цветы. Ты помнишь дом. Ты помнишь сестру. Ты помнишь. Просто боишься вспоминать.

Он молчал. Она была права. Она была права, и это было больно. Больнее, чем нож. Больнее, чем любая рана.

— Расскажи мне о ней, — сказала она. — О сестре.

Он закрыл глаза. Он видел ее. Маленькую. Светлые волосы. Голубые глаза. Как у Лианы. Как у всех девчонок, которых он встречал. Он всегда видел ее в них. Всегда.

— Ее звали Алия, — сказал он. — Ей было семь лет. Она любила смеяться. Она смеялась всегда. Даже когда было страшно. Даже когда шел дождь. Она говорила, что дождь — это слезы неба. Что небо плачет, потому что не может быть с нами. Я не понимал тогда. Я был маленький. Мне было десять.

Он открыл глаза. Он смотрел на цветы. Белые на черном.

— Когда пришли священники, она не плакала, — сказал он. — Она смотрела на огонь. Она смотрела и улыбалась. Она сказала: «Не бойся. Я буду с небом. Я буду с дождем. Я буду с тобой всегда».

— Она была сильной, — сказала она.

— Она была ребенком, — сказал он. — Она была ребенком, которого убили. Которого сожгли. За то, что ее отец не хотел отдавать детей богам. За то, что он хотел свободы.

Он замолчал. Он не плакал. Он не мог плакать. Он разучился. Давно. Там, в огне.

— Я понимаю тебя, — сказала она. — Я понимаю твою ненависть. Я чувствовала то же. Когда меня привели сюда. Когда я поняла, что не выйду. Когда я поняла, что боги сделали меня сторожем. Палачом. Чудовищем.

— Ты не чудовище, — сказал он.

— Я была, — сказала она. — Я была чудовищем. Я забирала жизни девушек. Сто жизней. Сто душ. Я забирала их, и мне было все равно. Я не чувствовала ничего. Только холод. Только тьму. Только пустоту.

— А теперь?

— Теперь я чувствую, — сказала она. — Теперь, когда ты здесь. Теперь, когда я говорю. Теперь, когда я вспоминаю. Я чувствую. Боль. Страх. Надежду. Все, что я забыла. Все, что потеряла.

Она поднялась. Она подошла к стене. Стена была черной. На ней были рисунки. Тонкие линии, которые светились голубым. Она коснулась стены. Линии замерцали.

— Стены помнят, — сказала она. — Стены помнят все. Каждую жизнь. Каждую смерть. Каждую слезу. Хочешь увидеть?

Он подошел к ней. Он встал рядом. Она была маленькой. Ее плечо едва доставало до его груди. Он чувствовал ее запах. Ладан. Сухая земля. Что-то еще. Что-то, что было только у нее.

— Что я увижу? — спросил он.

— Правду, — сказала она. — Правду о войне. О богах. О людях. О том, что было. О том, что будет. Все.

Она взяла его руку. Ее пальцы были холодными. Она прижала его ладонь к стене.

Мир взорвался.

Он стоял в поле. Поле было зеленым. Трава была высокой, до пояса. Ветер шевелил ее, и она волновалась, как море. Небо было голубым. Голубым, как глаза Алии. Голубым, как глаза Лианы. Солнце было ярким. Оно грело. Он чувствовал тепло. Впервые за много лет. Он чувствовал тепло.

Он смотрел на свои руки. Руки были маленькими. Детскими. Он был мальчиком. Лет десяти. Он стоял в поле, и ветер дул в лицо. Он смеялся. Он смеялся, как не смеялся никогда. С тех пор как сгорел дом.

Перед ним бежала девочка. Светлые волосы. Голубые глаза. Алия. Она смеялась. Она звала его. Она махала рукой.

— Астарион! — кричала она. — Догони!

Он побежал. Ноги были быстрыми. Легкими. Он бежал по траве, и трава щекотала ноги. Он бежал за сестрой. Он почти догнал ее. Он протянул руку.

Мир изменился.

Он стоял в деревне. Деревня горела. Огонь был везде. Он лизал стены, пожирал крыши, пожирал людей. Крики были громкими. Они резали уши. Они резали душу.

Он стоял посреди огня. Он был мальчиком. Он смотрел на свой дом. Дом горел. Из окон вырывалось пламя. Дверь была открыта. В дверях стояла женщина. Она держала на руках девочку. Девочка была маленькой. Светлые волосы. Голубые глаза.

— Астарион, — сказала женщина. — Беги.

— Мама, — сказал он. — Мама, я не уйду.

— Беги, — сказала она. — Беги и живи. Помни. Помни нас. Помни.

Огонь сомкнулся вокруг нее. Он видел ее лицо. Оно не было испуганным. Оно было спокойным. Спокойным, как вода. Спокойным, как смерть.

Он побежал. Он бежал через огонь. Огонь жег кожу. Он чувствовал запах горелого мяса. Своего мяса. Он бежал, пока не упал. Он упал в грязь. Грязь была холодной. Он смотрел на небо. Небо было черным. Черным от дыма. Черным от смерти.

Мир изменился.

Он стоял в храме. Храм был большим. Белым. Колонны уходили вверх, в темноту. Пол был мраморным. Холодным. В центре храма стоял алтарь. На алтаре лежала девушка. Она была в белом платье. Светлые волосы. Голубые глаза. Она была связана. Она не кричала. Она смотрела на потолок. Ждала.

Вокруг алтаря стояли священники. В белых балахонах. Они пели. Они пели на языке, которого он не понимал. Языке богов. Языке смерти.

Один из священников подошел к алтарю. В руке у него был нож. Нож был каменным. Черным. Он поднял нож. Он занес его над девушкой.

Астарион хотел закричать. Хотел броситься вперед. Но он не мог двинуться. Он был тенью. Он был наблюдателем. Он не мог ничего изменить.

Нож опустился.

Мир изменился.

Он стоял на поле боя. Поле было серым. Земля была мертвой. Везде лежали тела. Люди. Боги. Он не мог отличить. Все были одинаковы. Мертвы.

Он был взрослым. На нем были доспехи. Черные. На боку висел меч. Он сжимал в руке кинжал. Тот самый. Который он принес с собой. Который носил на руке.

Он стоял над телом. Тело было большим. Огромным. У него было четыре руки. Лицо было страшным. Глаз не было. Только рот. Рот был открыт. Из него текла черная жидкость.

Он убил его. Он убил бога. Маленького. Слабого. Но бога.

Вокруг него стояли люди. Они смотрели на него. В их глазах была надежда. И страх. Страх, что боги вернутся. Что они отомстят.

Он поднял голову. Небо было черным. На небе были звезды. Но звезды двигались. Они приближались. Они падали. Они были богами. Боги шли на него. Много. Сотни. Тысячи.

Он не убежал. Он стоял. Он поднял меч.

Мир изменился.

Он стоял перед Вратами. Врата были черными. Гладкими. Он был в белом платье. Как Избранная. Он был девушкой. Молодой. Красивой. Светлые волосы. Голубые глаза.

Он был ею. Той, кто стоял здесь тысячу лет. Той, кто стал богиней Смерти.