Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 14)

Он чувствовал ее страх. Ее боль. Ее отчаяние. Он чувствовал, как Врата открываются. Как тьма выходит наружу. Как тьма забирает его. Как тьма становится им.

Он чувствовал, как умирает. Как рождается заново. Как становится чем-то другим. Чем-то, что не было человеком. Чем-то, что не было богом. Чем-то, что было между. Чем-то, что было ничем.

Он стоял в зале. В том же зале, где был трон. Трон был новым. Кости были свежими. Белыми. На них еще была кровь.

Он сидел на троне. Он был ею. Он был богиней Смерти. Он чувствовал холод. Он чувствовал пустоту. Он чувствовал, как внутри него умирает что-то. Что-то, что было человеком. Что-то, что было живым.

Он ждал. Ждал, когда придет первая Избранная. Когда придет девушка, которую он должен убить. Которую должен забрать. Которую должен сделать частью себя.

Она пришла. Маленькая. Худая. Светлые волосы. Голубые глаза. Она смотрела на него. В ее глазах был страх. Но была и надежда. Надежда, что она спасает мир.

Он убил ее. Он взял ее жизнь. Он взял ее душу. Он взял все. Он чувствовал, как она становится частью его. Как ее страх становится его страхом. Как ее боль становится его болью. Как ее надежда умирает внутри него.

Он плакал. Он не мог плакать. Но он плакал. Слезы были черными. Они падали на кости. На костях вырастали цветы. Белые лилии.

Мир изменился.

Астарион стоял в зале. Рядом с ней. Стена была перед ним. Черная, гладкая. Его рука лежала на камне. Рука была холодной. Он отнял ее.

— Ты видел, — сказала она. — Ты видел все.

— Я видел, — сказал он. Голос его был хриплым. Он видел ее жизнь. Ее смерть. Ее боль. Он видел все, что она потеряла. Все, что она забыла. Все, что она помнила.

— Теперь ты знаешь, — сказала она. — Кто я. Что я. Что я сделала. Что я сделала с собой. Что сделали со мной.

— Ты не виновата, — сказал он.

— Я виновата, — сказала она. — Я убила их. Сто девушек. Сто жизней. Я убила их своими руками. Я чувствовала, как они умирают. Я чувствовала их страх. Их боль. Их отчаяние. Я чувствовала все. И я ничего не сделала. Я не остановилась. Я не умерла. Я продолжала. Потому что боялась. Боялась, что если умру, они придут. Боялась, что все умрут. Боялась, что я единственная, кто держит их.

— Ты держишь их, — сказал он. — Ты держишь богов. Ты стоишь здесь тысячу лет. Ты забираешь жизни, чтобы они не пришли. Ты делаешь то, что должна. Не потому, что хочешь. Потому что нет выбора.

— Выбор всегда есть, — сказала она. — Я могла умереть. Я могла отказаться. Я могла открыть Врата и пустить их. Пусть все умрут. Пусть мир сгорит. Пусть боги победят. Но я не смогла. Я не смогла убить всех. Я не смогла убить надежду.

— Ты спасла их, — сказал он. — Ты спасла людей. Сто раз. Ты дала им сто лет мира. Сто лет жизни. Сто лет надежды.

— Ценой ста жизней, — сказала она. — Ценой своей души.

Она отошла от стены. Она прошла к трону. Она села на него. Цветы вокруг нее дрожали. Они чувствовали ее боль. Они росли из ее боли.

— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Тысячу лет я ждала. Ждала, когда придет кто-то. Кто-то, кто скажет мне. Кто-то, кто покажет путь. Я думала, что это будет воин. Герой. Пророк. Я не думала, что это будет наемник в женском платье.

Он усмехнулся. Усмешка была сухой. Но в ней было что-то. Что-то, что не было горечью.

— Я не герой, — сказал он. — Я уже говорил. Я убийца. Я наемник. Я пришел украсть.

— Ты пришел, — сказала она. — Это главное. Ты пришел. Ты остался. Ты не убил меня. Ты не взял сердце. Ты сделал выбор. Выбор, который никто не делал до тебя.

— Что мне делать? — спросил он.

— Не знаю, — сказала она. — Я не знаю. Я только знаю, что мы должны быть вместе. Ты и я. Вместе мы можем найти путь. Путь, который не ведет к смерти. Который ведет к свободе.

— Вместе, — повторил он. Слово было странным. Он не использовал его. Он всегда был один. Всегда. С того дня, когда сгорел дом. Он был один. Он шел один. Он убивал один. Он выживал один.

— Вместе, — сказала она. — Ты не один. Я здесь. Я с тобой. Мы вместе.

Он смотрел на нее. Она сидела на троне из костей, в черном платье, с цветами в волосах. Она была богиней Смерти. Она была пленницей. Она была женщиной. Она была всем, что он ненавидел. И всем, что он хотел спасти.

— Что мы будем делать? — спросил он.

— Ждать, — сказала она. — Ждать, когда боги сделают ошибку. Ждать, когда появится путь. Ждать, когда время придет.

— А если не придет?

— Придет, — сказала она. — Оно всегда приходит. Вопрос только в том, будем ли мы готовы. Ты готов ждать?

— Я умею ждать, — сказал он. — Я ждал двадцать лет. Я подожду еще.

— Двадцать лет, — сказала она. — Это мало. Я ждала тысячу.

— Ты сильнее, — сказал он.

— Я слабее, — сказала она. — Я сломалась. Я стала тем, чем стала, потому что не могла ждать. Потому что не могла терпеть. Потому что боль была слишком сильной.

— Ты не сломалась, — сказал он. — Ты выжила. Ты вырастила цветы. Ты помнишь. Ты помнишь все. Ты не забыла. Ты просто спрятала. Как я. Как все, кто выжил.

Она посмотрела на него. В глазах ее что-то изменилось. Тьма отступила. Еще немного. Еще на долю.

— Ты веришь в свободу? — спросила она.

— Я верю в меч, — сказал он. — Я верю в сталь. Я верю в то, что могу убить того, кто стоит на моем пути.

— А если на пути стоит бог?

— Я убью бога, — сказал он. — Я уже убивал.

— Ты убил маленького бога, — сказала она. — Слабого. А здесь их много. И они сильны. Сильнее, чем ты. Сильнее, чем я. Сильнее, чем все люди вместе.

— Тогда я найду другой путь, — сказал он. — Я всегда нахожу путь.

Она улыбнулась. Улыбка была светлой. Светлее, чем цветы. Светлее, чем сердце. Светлее, чем все, что он видел в этом мире.

— Ты странный, — сказала она. — Ты пришел сюда, чтобы украсть сердце. Ты не украл. Ты пришел, чтобы убить меня. Ты не убил. Ты остался. Ты говоришь, что найдешь путь. Ты веришь в то, во что не верит никто.

— Я верю в себя, — сказал он.

Она встала с трона. Она подошла к нему. Она встала перед ним. Близко. Так близко, что он чувствовал ее дыхание. Оно было холодным. Но не таким холодным, как раньше. Оно становилось теплее.

— Покажи мне, — сказала она. — Покажи, кто ты. Покажи, что ты помнишь. Покажи, что ты спрятал.

— Как? — спросил он.

— Стены, — сказала она. — Стены помнят. Стены покажут. Коснись стены. Дай им увидеть. Дай им показать.

Он подошел к стене. Он поднял руку. Он коснулся камня.

Мир изменился.

Он стоял в лесу. Лес был темным. Деревья были высокими. Ветви сплетались над головой, закрывая небо. Было холодно. Он был мальчиком. Он сидел у костра. Костер был маленьким. Он горел еле-еле. Дров было мало. Он сжигал ветки, которые нашел. Ветки были сырыми. Они дымили. Дым ел глаза.

Он был один. Совсем один. Он смотрел на огонь. Он не плакал. Он не мог плакать. Слез не было. Только пустота. Только холод.

Он сидел и смотрел на огонь. Он ждал. Ждал, когда придет кто-то. Или когда умрет. Он не знал. Он просто ждал.

Мир изменился.

Он стоял на дороге. Дорога была грязной. Шел дождь. Он был мальчиком. Он шел по дороге. Босиком. Ноги были синими от холода. Он шел. Он не знал куда. Он просто шел. Шел, пока не упал.

Он упал в грязь. Он лежал лицом вниз. Грязь была холодной. Он не мог встать. Он не хотел вставать. Он хотел умереть. Он хотел быть с ними. С мамой. С Алией. С теми, кто сгорел.

Он закрыл глаза.

Мир изменился.

Он стоял в комнате. Комната была маленькой. В ней была кровать. Стол. Стул. На столе лежал нож. Нож был старым, ржавым. Он стоял у стола. Он был мальчиком. Лет двенадцати. Он смотрел на нож. Он смотрел на свою руку. Он думал. Думал о том, чтобы взять нож. Думал о том, чтобы перерезать вены. Думал о том, чтобы уйти. Уйти туда, где они. Туда, где нет боли. Где нет холода. Где нет пустоты.

Он взял нож. Он приставил его к запястью. Нож был тупым. Он нажал. Кровь потекла. Кровь была теплой. Теплее, чем он. Он смотрел на кровь. Он смотрел, как она течет. Он чувствовал, как жизнь уходит. Как пустота становится полнее.

Кто-то вошел. Старик. С белой бородой. С добрыми глазами. Он выбил нож из руки. Он обнял мальчика. Обнял в первый раз после огня.