Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 11)

Астарион стоял на пороге. Он смотрел на сердце. Он чувствовал его. Оно звало его. Оно звало всех. Оно звало так сильно, что у него закружилась голова. Он сделал шаг. Потом другой. Он шел к сердцу. Он хотел коснуться его. Он хотел взять его. Оно принадлежало ему. Оно принадлежало людям. Оно было их.

— Не трогай, — сказала она.

Он остановился. Он не понимал. Он не понимал, почему нельзя. Сердце было здесь. Оно было рядом. Он мог взять его. Он мог уйти. Уйти отсюда. Уйти из этого мира. Уйти из этой тьмы.

— Посмотри, — сказала она. — Посмотри внимательно.

Он посмотрел. Он посмотрел на сердце. Он посмотрел сквозь него. За сердцем было что-то. Что-то, чего он не видел раньше. Что-то, что было за сердцем. За этим миром. За этой тьмой.

Там был свет.

Но это был не тот свет, который он знал. Это был свет, который жег. Который уничтожал. Который был больше, чем жизнь. Больше, чем смерть. Это был свет богов. Настоящих богов. Тех, кто создал этот мир. Тех, кто разрушил его. Тех, кто оставил ее здесь. Сторожить. Ждать. Умирать каждый день.

— Сердце — это дверь, — сказала она. — Дверь в их мир. Если ты возьмешь его, дверь откроется. Они войдут. И тогда все закончится. Не Контракт. Все. Люди. Мир. Все.

Он смотрел на свет. Он чувствовал его. Он чувствовал, как он жжет. Как он зовет. Как он обещает. Обещает власть. Обещает свободу. Обещает все. Но цена была высока. Цена была всем.

— Что же делать? — спросил он. Он не узнал свой голос. Он был тихим. Тихим, как у ребенка. Как у того мальчика, который смотрел, как горит его дом.

— Не знаю, — сказала она. — Я жду. Я жду сто лет. Тысячу лет. Я жду, когда придет кто-то, кто знает. Кто-то, кто может сделать то, что не могу я. Кто-то, кто может разорвать Контракт, не открывая дверь. Кто-то, кто может освободить меня. И себя. И всех.

Она смотрела на него. В ее глазах была надежда. Первая надежда, которую он увидел в этом мире. Она была слабой. Она была маленькой. Но она была.

— Может быть, это ты, — сказала она.

— Я не герой, — сказал он. — Я наемник. Я убийца. Я пришел украсть. Не спасать.

— Ты пришел, — сказала она. — Ты пришел вместо девушки. Ты пришел, зная, что не вернешься. Ты пришел, потому что кто-то должен был прийти. Это делает тебя героем. Или дураком. Я не знаю. Но ты здесь. И это важно.

Он отошел от алтаря. Он отошел от сердца. Он отошел от света, который жег. Он сел на пол. Пол был холодным. Холод помогал думать. Он всегда помогал.

— Расскажи мне, — сказал он. — Расскажи все. О войне. О богах. О Контракте. О том, что здесь происходит. Все.

Она села напротив него. Она села на пол, поджав ноги. Ее черное платье расплылось по камню, как тень. Она была частью этой тьмы. Но в глазах ее был свет. Слабый. Далекий. Но свет.

— Это началось давно, — сказала она. — Так давно, что у людей не было письменности. Не было городов. Не было королей. Были только боги. Они жили в своем мире. Мы жили в своем. Между нами были стены. Стены, которые никто не мог пересечь.

Она замолчала. Она смотрела куда-то вдаль. Туда, где не было ничего. Или было все.

— Потом люди нашли путь, — сказала она. — Они нашли способ пройти сквозь стены. Они вошли в мир богов. Они украли у них силу. Они украли огонь. Они украли жизнь. Они украли все, что могли.

— Боги разозлились, — сказал он.

— Боги испугались, — поправила она. — Они испугались, что люди станут сильнее. Что люди займут их место. Что боги умрут. Как умирают все, кто не нужен.

— И они начали войну.

— Они начали войну, — кивнула она. — Они пришли в наш мир. Они сожгли города. Они отравили землю. Они убили миллионы. А те, кто выжил, стали рабами. Или пищей. Или игрушками.

— Люди проиграли, — сказал он.

— Люди проиграли, — согласилась она. — Но не потому, что были слабее. Потому что боги были жестоки. Жестокость всегда сильнее. Она не знает жалости. Не знает сомнений. Она просто убивает.

— А ты? — спросил он. — Как ты стала… этим?

Она посмотрела на свои руки. Руки были белыми, тонкими. Они были красивыми. И страшными.

— Я была воином, — сказала она. — В прошлой жизни. До того, как стала Избранной. Я сражалась с богами. Я убила одного. Маленького. Слабого. Но он был богом. Я убила его, и они заметили меня. Они сказали: «Ты будешь служить нам. Ты будешь стоять у Врат. Ты будешь собирать дань. И ты будешь помнить. Всегда. Кто ты. Что ты сделала. Что ты потеряла».

Она замолчала. В глазах ее была боль. Боль, которую нельзя измерить. Боль, которую нельзя забыть.

— Я стою здесь уже тысячу лет, — сказала она. — Каждые сто лет ко мне приходит девушка. Я забираю ее жизнь. Я забираю ее силу. Я забираю все. И это делает меня сильнее. Но это делает меня и слабее. Потому что каждая жизнь, которую я забираю, — это часть меня. Часть того, кем я была. Часть того, кем я могла стать.

— Ты могла отказаться, — сказал он.

— Отказаться? — Она усмехнулась. Усмешка была горькой. — Если я откажусь, боги придут. Они убьют всех. Не через сто лет. Сейчас. Сегодня. Завтра. Они убьют всех, кого я знала. Всех, кого я любила. Всех, кто остался.

— Ты не знала. Ты стоишь здесь тысячу лет. Все, кого ты знала, давно мертвы.

Она посмотрела на него. В ее глазах была боль. Но не та боль, которую он ожидал. Другая.

— Ты думаешь, я не знаю? — сказала она. — Ты думаешь, я не помню? Я помню все. Каждое лицо. Каждое имя. Каждую смерть. Я помню свою мать. Она плакала, когда меня уводили. Я помню своего отца. Он смотрел на меня, и в его глазах была гордость. Гордость, что его дочь спасет мир. Я помню своего брата. Он был маленьким. Он держал меня за руку и говорил: «Не уходи. Не уходи. Не уходи».

Она замолчала. Она не плакала. Она не могла плакать. Или разучилась.

— Тысячу лет, — сказала она. — Тысячу лет я помню все. Каждую секунду. Каждую боль. Каждую потерю. И каждые сто лет я забираю жизнь девушки, которая так же, как я, шла сюда, думая, что спасает мир. Я забираю ее жизнь. Я забираю ее надежду. Я забираю все. И я становлюсь сильнее. Но я становлюсь и слабее. Потому что каждая жизнь — это камень на моем сердце. Каждая жизнь — это цепь, которая держит меня здесь.

Он смотрел на нее. Он видел ее. Не бога. Не чудовище. Не пленницу. Он видел женщину. Женщину, которая тысячу лет умирала каждый день. Которая делала то, что должна была делать, чтобы выжить. Которая делала то, что должна была делать, чтобы спасти других.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Она посмотрела на него. В глазах ее что-то изменилось. Тьма отступила. На мгновение. На долю мгновения.

— Я не помню, — сказала она. — Я забыла. Тысячу лет я пыталась вспомнить. Но не могу. Имя ушло. Как все, что было до.

— Я назову тебя, — сказал он. — Когда придет время.

Она улыбнулась. Улыбка была светлой. Светлее, чем свет за сердцем. Светлее, чем все, что он видел в этом мире.

— Ты думаешь, у нас есть время? — спросила она.

— Время есть всегда, — сказал он. — Это единственное, что у нас есть.

Они сидели на полу. Они сидели в маленькой комнате, рядом с алтарем, на котором лежало сердце. Сердце пульсировало. Свет за ним горел. Боги ждали. Они всегда ждали.

— Я не могу уйти, — сказал он. — Я не могу убить тебя. Я не могу взять сердце. Что я могу?

— Остаться, — сказала она. — Остаться здесь. Со мной. Помочь мне вспомнить. Помочь мне найти путь. Путь, который не ведет к смерти. Который ведет к свободе.

— Я наемник, — сказал он. — Я не умею искать пути. Я умею убивать. Или умирать.

— Может быть, пришло время научиться чему-то новому, выбора у тебя нет, — сказала она.

Он смотрел на нее. Он думал о своих людях. Они ждали у Врат. Они ждали его возвращения. Они ждали, когда он выйдет с Сердцем. Когда он принесет им свободу.

Он думал о девушке. О Лиане. Она была в безопасности. Она жила. Она жила, потому что он занял ее место.

Он думал о старике. О том, кто дал ему ключ. О том, кто сказал: «Тот, Кто Приходит, не чудовище». Старик знал. Знал все. Знал, что он не вернется. Знал, что Сердце нельзя взять. Знал, что единственный путь — это остаться.

Он думал о своей ненависти. О ненависти, которая вела его двадцать лет. Она была здесь. Она была с ним. Но она стала другой. Не слабее. Другой. Она стала шире. Глубже. Она перестала быть ненавистью к одному. Она стала ненавистью ко всем богам. Ко всем, кто сделал этот мир таким. Ко всем, кто запер ее здесь. Ко всем, кто заставил людей продавать своих детей.

— Я останусь, — сказал он.

Она посмотрела на него. В ее глазах была благодарность. Или что-то большее. Что-то, чего он не знал. Что-то, чего он боялся.

— Спасибо, — сказала она.

Он кивнул. Он не знал, что сказать. Он не умел говорить такие слова. Он умел только убивать. Или умирать. Но сейчас он учился чему-то новому. Учился оставаться. Учился ждать. Учился надеяться.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь мы будем ждать, — сказала она. — Ждать, когда появится путь. Ждать, когда боги сделают ошибку. Ждать, когда время придет.

— А если оно не придет?

— Оно придет, — сказала она. — Оно всегда приходит. Вопрос только в том, будем ли мы готовы.

Она встала. Она протянула ему руку. Он взял ее. Рука была холодной. Но не такой холодной, как раньше. Она становилась теплее. Или он привыкал.