Максим Камерер – Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре (страница 3)
— Тээээк. Бабы, Стройсь! В колонну по одному, за мной! Шаааагом-марш!
Почуяв силу и сноровку, дамы покорно потянулись за мной. Колонна растянулась на два вагона. Перед дверью в наш, я остановил шествие, мол, щазз! и вошел в вагон с понурым видом. Толпа встретила унылым «Уууууу!!!!». Дюс пожал плечами-мол, чудес не бывает.
— Что не вышло?
— Ну не совсем.
— ?
— Считайте!
Жестом фокусника. Я распахнул дверь.
— Раз.-как звать? -Света! -Заходи! Два.-Таня! Три, четыре, пять…
42.
Потом кто то вякнул, что мол и я бы. Подумаешь.
Дюс сразу оборвал завистника.
— Знаешь, Саш, я вот не хочу от тебя слышать ничего дурного про человека, кто в три часа ночи в поезде «Москва-Астрахань» за десять минут снял 42 бабы. Вообще ничего. Он сделал чудо, а как-это его дела. Так что засохни, мой тебе совет.
По дороге меня срубило. Загрипповал. Температура под 40. Бред. Парохода вообще не помню. Дюс не выдал местным коновалам-наверно потому я и жив. Вызвал как то скорую, купил у них капельницы, медикаменты и сам колол и выхаживал (мама-врач. у него, так что все на должном уровне).
Тащили меня на носилках кои, где-то сперли. Оклемался в два дня. По прибытию выяснилось, что соседями нашими по бараку будут астраханские ПТУшницы. Милые, скромные, чистые разумом девочки. В первый же день на их двери появилась надпись.
«Атас менты, меняй походку»!
А из окон потянулся дым с знакомым ароматом. Особо продвинутые, кому дыма было мало, бегали поутру на первую дойку и варили коноплю в парном молоке. Потом целый день ходили как пыльным мешком по голове нахлобученные. Идиллия. Сельская пастораль. К нам поначалу отнеслись настороженно-зловеще. Мол, готовьтесь студенты. Будет вам Татьянин день. Оказывается, у местных пейзан доброй традицией являлось в первый день дать студентам почувствовать свою любовь. Приходили с чувствами всем селом и давали. За годы это настолько вошло в традицию, что воспринималось, ну как Новый год. Или Первое сентября. Типа: 1 сентября-отправляем детей в школу, 31 декабря-напиваемся, 12 сентября-мудохаем студентов. Но.
Но в этот раз приехали неправильные студенты. Среди прочих там было два персонажа. Один (саша) -ростом под метр шестьдесят-но с 4 — х лет занимался каждый день мордобоем. Второй-парнишка из Люберец (мы до поездки были незнакомы, хоть и земляки) Я слышал про него. Кличка Вася-дюжина. Он как то положил 12 качков из соседнего района. Минуты за две. Человек вообще бил один раз. Бам-тело. Такой славянский шкаф-но очень быстрый. Сальто назад прогнувшись с двумя гирями по 32 кило в руках при мне делал. Из положения стоя. Запросто. Смотреть в поезде, как эти сверхлюди вязку рук в обезьяне отрабатывали-совершенно невозможно с похмелюги было. Башка кружилась.
Ночь. Костер. Я, по обыкновению, что-то вещаю. Вдруг, на границе света появляются добрые лица гостеприимных аборигенов. Я прерываюсь на полуслове.
— Полундра.
Вася с Сашей встают и успокаивающим жестом останавливают подъем.
— Сидите.
Дюс смотрит на них.
— Точно помощь не нужна?
— Не. Справимся. А то травмы будут.
Поворачиваясь ко мне:
— Рассказывай, мы быстро.
Я: Ээээ, не, ну я из Люберец.
Дюс-резко:-да хоть из Валгаллы. Сиди. Продолжай.
Эти двое, подбадривая местных, уводят их подальше. Темнота взрывается дикими воплями. Такое ощущение, что там роту солдат кастрируют ржавым шанцевым инструментом. Вдруг, из тьмы вылетает совершенно обезумевшее существо и, не разбирая дороги бежит сквозь костер. Мама, да что они там делают то с ними? Через пару минут толпа разбегается. Те кто на ногах. Парни возвращаются к костру. Ни царапины на обоих. Мне —
— Мы ничего не пропустили?
Село потом вымирало при нашем приходе. Нелюди. Ладно бы стенка на стенку. Отправили двоих, те загасили село, а остальные даже жопу не подняли. Мне потом дедок все пенял в сельпо-мол, не по людски этих зверей на людей было травить. Я ему:
— Да ты что, диду? Это ж у нас самые дохлые были. Потому и послали их, вас жалеючи. Никого ж не убили? Во! А ты бы знал, что в прошлый раз. Кишки на деревья… Эээээххх, ладно, что говорить.
Дед онемел. Мелко перекрестился и бочком из магазина. На следующий день приперся председатель совхоза и давай орать, да ногами топать. По его выходило, что нам надо было рожи подставлять да спасибо за науку говорить. А то его робяты уси на бюллютне. Робыть некому. Помидор сгниет. Кавун перезреет. Дыня стухнет. Дали в дыню и председателю. Шоб нежнее был. И унимательнее к людям. (ударение на первом слоге).
Птушницы растаяли и повисли на плечах героев. Но мне приглянулась врачиха-студентка меда из Астрахани. Главное-у — нее был отдельный вагончик. С душем! Этого было вполне достаточно для глубокого искреннего чувства. Поначалу у нас не задалось. Одна из отроковиц упилась молоком до отвалу. И отвалилась. И тут-то Ната-медичка жидко обкакамши. Все ее реанимационные действия свелись к тому, что она скакала, мелко тряся крупом, вокруг пациентки, и визгливо причитала. «Миленькая только не умирай! Миленькая, потерпи!»!
Впечатленные такой квалифицированной медпомощью, мы с Дюсом взялись за дело. Я поскакал за грузовиком. Дюс рылся в медикаментах, глухо матерясь, так как Ната вообще не помнила, где у нее что. Нашел что — то, кольнул. Телка задышала. В больницу мы прикатили всей теплой компанией. Вышел заспанный врач. Я предоставил слово Наташе.
— Аыыыыввууууыыымммм! -авторитетно начала она.
Врач поднял бровь.-
— Вам плохо?
— Нннуммаааввоооннонаих!
— Чего?
Я отодвинул невменяемую эскулапшу.
— Вон пациентка.
— Что там?
— Анафилактический шок. Похоже передозировка конопляного молока.
— Знакомо. Что то кололи?
— Гормоны. Преднизолон.
— Угу. Вы врач?
— Нет. Вот врач.
— ЭТО?! Вы издеваетесь?
— Правда!
Наташа поначалу была взбешена этим диалогом. Я ее, видишь ли, подставил. Но-недолго. Сдалась через пару дней. Я наконец, приник к заветному душу. Поутру (шепотом)
— Только никому!
— Обижаешь!
Открываю дверь. Там все. Меня хватают на руки и совершают «круг почета». Факельное шествие. Барабанный бой. Наташка в шоке. Потом, махнув рукой, хохочет вместе со всеми. Аж в Москву потом ко мне ездила. Но-без дефицита душевых, того эффекта уже не было. Но скоро наступили трудные времена. Водка кончилась. Антиалкогольная компания была в самом разгаре и в сельпо ее не видели уж полгода как. Самогон у мстительных местных покупать было смерти подобно-нам, бы его на крысином яде настояли бы. В каждом доме, почитай память о нас жила. И болела. И тут… Сам себе не верю. Причем несколько раз у народа спрашивал-подтверждают. Они после истории с бабами в поезде уже ничему не удивлялись. Мистика какая-то. Короче: я нашел в кустах квасную бочку на колесах, полную тархунового спирта. С тех пор от запаха тархуна меня с души воротит. Вот уже двадцать с лишним лет. Но тогда! Сперли мы его чисто: операцией руководил Дюс. Все просчитал, молорик, Даже следы замели ветками. Кстати, чье было богатство-мы так и не узнали. Алкоголизм вновь расцвел пышным цветом. Как то ночью проезжающий мимо прапор на ГАЗ 66 притормозил, на свою беду, спросить дорогу. И остался. Через неделю он одичал, вырыл себе нору, выл ночами, питался подаяними. Тархуном от него несло за версту. Пытались его приручить-но сделался буен. Тогда отдали ему флягу из под сметаны (50л) со спиртом и отстали. Более счастливого человека я не видел никогда. Ни до, ни после. А у нас образовался транспорт.
Как-то ночью сильно захотелось еды. А все сожрали. Недолго думая, мы с Дюсом сели в газон и поехали на охоту. Идея была надавить себе в полях свежей говядинки. То есть мы разгонялись по полю и неслись на стадо коров. Хер там. Вам когда нибудь переходило дорогу стадо? Помните эту лень, неторопливость, эти ступорозные взгляды из-под рогов, эту кучу навоза перед машиной? Так вот-это, все буффонада. Спектакль. Вам просто показывают ваше место под луной. Как только дело доходит до серьеза-как, в нашем случае, они становятся прыткими и прыгучими, как кузнечики. Мы раз пять повторяли попытки-ни, одну даже не задели! Только пастух нам исхлестал кнутом весь тент. Мужественный человек-нечего, сказать. С кнутом наперевес под грузовик бросаться-это вам не мышка пукнула.
— Вот потому то они танки в 41 под Москвой и остановили-пробормотал. — Дюс, разворачиваясь. Оценив мужество, мы свалили, несолоно хлебавши. В поля меня особо не брали. Точнее, один раз я там был. Полчаса пособирал. Наскучило. Ну и устроил там Томматину-ту, что в Испании раз в году делают. Вытоптали полгектара, расстреляли весь помидорный боезапас и пошли мыться в пруд, ничего не собрав.
В обед дед на мерине привозит бидоны с обедом. Мерин-явный буддист. Он видел все, его уже ничего не интересует и не может удивить. Он никуда и никогда не торопится. Глядя на него, не верится, что он вообще куда-то скакал. Только брел или волочился. Хохол (мастер спорта по коныкам, напоминаю) пошептался с Дюсом. Дюс налил деду тархунной отравы. Дед с удовольствием отравился и занюхал рукавом. Повторили. Лепота. Пока дед злоупотреблял, Хохол распряг животное и вскочил верхом. Мерин удивился. Взбрыкнул. Не тут то было-железная, рука жокея быстро привела лентяя к послушанию. Хохол дал ему шенкелей. Ополоумевший мерин рванул с места с пробуксовкой. Хохол гнал его на изгородь. Конь явно пытался ему что — то объяснить. Но его никто не слушал. Со стороны этот незримый диалог между конем и всадником читался совершенно явно.