Максим Камерер – Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре (страница 4)

— Ты. сбрендил?

— Давай!

— Убьемся ж нахрен!

— Не! п. ди!

— Да я не в жизнь.

— Молчать!

— Эххххбллллля!

Перед препятствием Хохол как то хитро пнул пятками скотину -и! Они перепрыгнули!

Конь аж обернулся. Такой недоуменной морды у лошадей я не видел никогда.

— Это я?!!! -читалось на ней.

Обратно они взяли барьер уже без напряга. Дел подвывал рядом, закусив зубами шапку. Подъехав, Хохол лихо соскочил с коня, похлопал его по морде и кинул поводья деду. Ополоумевший дед попытался запрячь скотину в телегу. Не тут то было. Резвый рысак, возомнивший о себе, не хотел в ярмо. Мы чуть не сдохли от хохота от этой картины. Всего, что было и не опишешь. Одно знаю точно-после, нас совхоз категорически отказался от такой «шефской помощи».

ИДИОТИЗМ СЕЛЬСКОЙ ЖИЗНИ

Намедни виделся с Гордеем. Из «Манго-Манго» Тот опять поразил оригинальностью наряда. Какие-то комбинезоны, береты a-la Че Гевара, шейные платки и прочее.

— Интеллектом надо выделяться, Эндрю, а не попугайностью расцветки.

— Это сценический образ.

— Ты так вжился в него, что не различить, где он, а где-ты.

— Ты не первый, кто мне это говорит.

— А кто был первый?

— О! Это были такие люди. Народ, можно сказать. Соль земли. Поселяне. Колхозные мужики.

— Где это ты с ними пересекся?

— А на практике. Я ж Сельскохозяйственную Академию украшал своей персоной. Ну, нас и окунали в атмосфэру, тэк сказать.

— «Хорошо, в краю родном, пахнет сеном и говном?».

— В точку! Я о говне, собственно, и рассказ начал.

— Ну, где село, там и…

— Ну вот. Позвали нас на практику. А во мне ж росту-с сидячую собаку, и черный пояс по Кама-Сутре. Ну, думаю, будут бить. Надо, стал быть, в такой образ вжиться-что бы не били. Побегать пришлось-но усилия того стоили: шелковая красная рубаха до колен подпоясана золотым шнуром, синие галифе с лампасами заправлены в смазные хромовые сапоги «гармонью». Со шпорами. Венчает все это великолепие картуз, из-под которого торчит буйный чуб. Остальной череп под ноль острижен. И серьга золотая в ухе блестит

.-М-да. Сильный дизайн. Первый парень в таборе. «Кто раньше встал, тот красивей всех оделся».

— Во-во. Приехали мы, и все село на меня вылупилось.

— Их можно понять. Бить не стали?

— Не. Мужики как посмотрели на меня и говорят-«цЫган»: С ударением на первом слоге. Потом помолчали малеха и добавили:

— «За Буянкой приехал».

А больше ничего не сказали.

— Буянка-это конь?

— Угадал.

— А что за…

— Тебе название никаких ассоциаций не навевает?

— Самые мрачные.

— Вот-вот. А меня сразу в конюшню повели. Всем селом. Как Саню Македонского к Букефалу. Приходим-коня, четверо конюхов еле держат. Тот рвется, башкой мотает, пена во все стороны летит, глаза кровью налиты, а эти на уздцах повисли- тут Буянка меня увидел. И замер. Мужики обрадовались, говорят, торжествуя:

— Аааа, Буянка, зассал? Попил ты нашей кровушки, хоре! Вот цЫган по твою душу пришел!

— А ты что-жокей?

— Ага. Диск-жокей. А про лошадь я знаю то, что к ней ни спереди, ни сзади подходить не стоит. С какой то стороны она кусается, а с другой лягается. То есть вообще к ней подходить не надо.

— А что пошел?

— Noblesse oblige. Вжился в образ-все, как ты сказал. Ну, подошел я к застывшему в ужасе Буянке-в нем, видать, жеребячьи страхи перед цЫганами проснулись. Похлопал его эдак хозяйски по шее-и в седло залез. Село ахнуло доселе Буянка никому таких вольностей не позволял.

Тут конюхи его и отпустили.

Буянка пробно шевельнул жопой слегка-и я вороной с него полетел через полдвора. Прямо в кучу навоза. Чвакнул в полной тишине-одни — шпоры и кепарь наружу торчат. И безмолвие. Мужики постояли, помолчали и сказали:

— О как!

А больше ничего не сказали.

— Эпично. И все?

— Нет. Обчество Буянку на мясокомбинат решило отдать. А мне его жалко стало. Я поутру к нему с морковкой бегал. Пока село решало его судьбу-мы с ним подружились. Ему, видать, неловко было за порушенную легенду. Так что через неделю я на нем уже шагом ездил, как детишки на пони. А через две его спиздили.

— Кто?

— Цыгане, вероятно.

— Какие, цыгане?

— Настоящие. Неряженые. Табор рядом встал ночью. Потом свалил. Я решил, что и мне пора. А то после такого бить будут точно. Как конокрада-всем обчеством-ногами, хекая и крякая. Согласно традиции. Свалил в тот же день в Москву. Наши рассказывали, что мужики не в обиде были. Философски отнеслись. Пожали плечами и сказали —

— Хитрый цЫган. Таки Буянку увел.

А больше ничего не сказали.

Война с клошарами.

Сидел недавно и предавался любимой медитации. Кормил голубей вымоченным в водке хлебом. Люблю я, знаете ли, акты управляемого коллективного помешательства. Есть в этом что то демиургическое-сводить с ума народы. Да и зрелище незабываемое. Бухие голуби в массе своей сильно напоминают крылатую пехоту 2 августа. Такие же пьяные братания, купания в бассейнах, попытки поиметь все вокруг, (не исключая ворон и воробьев), драки, непредсказуемая траектория движения. Часты расслабления везде и всюду. Ополоумевшие птицы мира врезаются в прохожих, не замечают стекол, бьются репами в проезжающие автомобили. Одна бутылка водки, два батона — и улица превращается в карнавал. Редко, когда получишь столько радости за столь малые деньги. Глядя на беснующуюся стаю распоясавшихся пернатых, я вдруг припомнил былое. А ведь нечто подобное я уже с приматами отчебучивал когда-то.

Как-то в 90е, чреслобесием влекомый, я оказался в распростертых объятьях одной подруги. Ничего о ней не помню. Печали особой не было, но запомнить детали мешал план по валу. Я тогда расстался с очередной «единственной, на всю жизнь» и наступила пора «тяжелых дум и безудержного блядства». Я бы и эту подругу не запомнил, если бы не ее подъезд.

Помню, поехали к ней на площадь Трех Вокзалов, двор в доме напротив Ярославского, мои плоские пророческие шуточки о локации на тему местного бомжовника, легкий смех, скрип двери подъезда и полное ощущение погружения в вокзальный сортир. Вонь буквально сшибала с ног. Я зажал нос и замычал. Mon dieu, аж глаза режет. Еле добежали до лифта. Там еще хуже. В полуобморочном состоянии на одних «морально-волевых» доползли до ее двери. Фффффу. Света (Маша, Маша, Катя, Оля-помню)

— ЧТО ЭТО БЫЛО?!

— Вокзальные бомжи. Они тут ночуют, ну и срут-ссут, заодно

.-А. замок на двери?

— Это без толку. Пробовали сто раз.

— Менты. понятное дело, не подмога?

— Спрашиваешь!

— А по телесные наказания?