Максим Камерер – Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре (страница 5)
— А некому. Да и свяжешься с ними-они, тебе под дверь класть начнут. Уборщицы у нас нет, все отказались. Вот и будешь прыгать через кучи.
— Жесть.
— Не говори. Они тут хозяева. Звонят по ночам, денег клянчат. А не дашь-подгадят. У соседки собачку съели. Кошек душат, стоит им из квартиры высунуться. Днем их нет, а каждую ночь тут толпы.
— И давно так?
— Как переехали. М-да. Ночью вышел в коридор. Ебанись. Все даже хуже, чем я думал. На каждом пролете — вповалку храпела и воняла вольная бичева.
Зашел на кухню, закурил. Можно, конечно, плюнуть и свалить-но. «Noblesse oblige».
Положение записного пихаря обязывало. Репутация в этом деле-главное. Ты можешь быть вероломной, гнусной, циничной, неверной скотиной, ничего святого, совратившей у зазнобы сестру, маму, лучшую подругу, мамину сестру и сестрину подругу-но, должен быть классным. Сел, наморщил мозг. Со стены на меня таращилась Балийская маска Рангды.
— Ну. Что делать будем, коряга трухлявая? — обратился я к демону.-Отмудохать, говоришь? Без толку. Бомжова всегда находится в разной степени опиздюленности. Им это как почесаться. Да и не сдюжу я против такой толпы. И уж во всяком случае, пиздюлями их не отвадить. В итоге бичи останутся при своих, а я еще и чесотку с педикулезом подхвачу, к бабке не ходи.-Химоружие? Ближе. Засыпать этажи хлоркой? Временная мера. Жильцы сами не выдержат, а как хлорка выдохнется или смоют ее-шобла, припрется заново. Нет, тут надо действовать тоньше. Хотя, о химии забывать не надо.
— Напугать? Чем их напугаешь? Они и так существуют, что дитю их жизнь покажи, потом от заикания не вылечишь.
Хотя. Стоп. Знаю я такие социумы, у них там легенды и мифы почище Гомеровских ходят. Надо им новую страшилку придумать. Что-нибудь хтоническое. Бомжового Кхултху. Такого, что б поколения бродяг, шепотом, озираясь, о нем баяли. Мелко крестясь. Главное-без излишней кровожадности. 10 бутылок метилового спирта, конечно, кардинально решили бы проблему, но вряд ли в народе прозвали меня милосердным, узнав, что я превратил притон в братскую могилу. К утру решение было готово. Рангда подсказала и даже взялась помочь. Маша (Света, Оля, Катя) одобрила мое проживание у нее на ближайшее время. Но к обещанию извести бомжей отнеслась скептически. Мол, и не таких гусей обламывала местная бичева.
Осталось дело за малым. Малого звали Цыган, и он славился среди московских алхимиков самой поганой кислотой. «Тщательнее надо, ребята» -это, про него. С Цыгановой ЛСД народ то дружно заезжал на дурку, то постригался в монахи. Феноменальное говно. Приезжаю и интересуюсь успехами в науке. К счастью, прогресса нет. За последнюю варку клиенты чуть не убили. Говорят, будит все самые сокровенные страхи. И держит часов до 12ти на жуткой измене. Эдакий «Bad trip Иоанна Богослова».
Забираю всю акву тофану оптом. В первую ночь я оставил в подъезде ящик водки. Поганой, дешевой, но вполне съедобной. Возле мусоропровода. Бомжи гуляли всю ночь, не давая спать подъезду. Прекрасно. Наживка заглочена. Вторая ночь-опять ящик. Благая весть облетела широкие бомжовые массы. К животворному источнику повалили с трех вокзалов алчущие народы. Днем я съездил за инвентарем, после чего старательно зарядил Цыгановой отравой два ящика водяры. Одного явно было мало. Прошлой ночью их тут до роты собралось. Ночью толпа калик перехожих дружно ушла в астрал. Веселья не вышло. Кто-то зычно орал на одной ноте битый час, какая-то марамойка жутко хохотала болотной выпью. Кого-то гулко били головой о мусоропровод. Многие выли на луну.
Пора. Мой выход. Спустился вниз, рванул рубильник освещения. Подъезд погрузился во тьму. Поднялся наверх, одел сценический костюм, взял реквизит и вышел на сцену. Первый же зритель, увидев меня, перекрестился, икнул и упал лицом вперед. Я его понимаю. На голове у меня красовалась настенная маска Рангды. В бороду маски для подсветки был вставлен фонарь. В руке визжала бензопила. В довершение образа я плясал доселе неведомый мне балийский танец изгнания демонов. Ну как мог. Природа обделила меня пластикой. Надо признаться, что я одинаково омерзителен что в тустепе, что в чарьстоне, что в леньке-еньке. Я бы и сам по трезвяне, увидев себя, кирпичей бы навалил. А с учетом цыганова зелья…
Тоскующая на пролете компания калик перехожих оказалась куда проворней первого. Увидев пляшушую Рагну с бензопилой, толпа дико заорала и ломанулась вниз, сметая все на своем пути. Дальше началось самое веселое. Я сам такого эффекта не ожидал. Подъезд орал, выл, визжал на все голоса, перекрывая звук бензопилы. Страшно блажили придавленные, по ним галопом пронеслись первые, узревшие чудо. Парочка ухнула в пролет-к счастью, не с верхних этажей. Повезло. Пара переломов не в счет. Я же раскрывался в танце, неторопливо продвигаясь вниз. Некоторые «па» даже пытался запомнить. Наверху бил степ, посредине кружился в вальсе, внизу пошел вприсядку, высоко вскидывая ладные ножки. Пару раз провел пилой по перилам-для пущего эффекту. Разогнавшееся сверху вонючее коллективное бессознательное вынесло дверь вместе с петлями и с ревом выломилось на улицу. На проезжей части ополоумевшие бомжи перепугали водителей. Я сам видел, как пара клошаров перепрыгнула через Жигули (без касания) и скрылись в подворотне. Особый шарм этой картине придавали развевающиеся за спиной бороды. Я понял, что при таком раскладе без ментов не обойдется. Пора было валить. Мне слава ни к чему, я скромный. Еще пристрелят, не ровен час. Зашел к Милой и обнаружил ее в корчах возле окна. Забытая девушка хрипела, икала, похрюкивала и даже пукнула от избытка чувств. За разбегом гостей она наблюдала из окна-возле него и полегла в истерике.
— Ааааа. Мааакс! Ты видел, как там две бомжовки на троллейбус залезли? Это пиздеееец! А как половина раком скакала? Ааааааа!
М-да. Под окнами засверкали огни «Скорых». Я им не завидую. Отлавливать обжабанных бомжей, да с такого перепугу-это — вам не фунт изюму. В приемном покое Ганушкина покой нынче нескоро наступит. Одно хорошо, уголовного дела не будет. Я себе представляю, что они там понарассказывают. На пару диссертаций по психиатрии для каждого врача хватит. Как я и предполагал, подъезд был навсегда избавлен от духовитых людей. Бомжи старались обходить «проклятое место» десятой дорогой. Баллада о «подъездном Кхултху» передавалась у них из уст в уста.
К девице этой я потом заезжал пару раз на дозу перепихнина. Подъезд ничем не напоминал былое стойло. Через полгода там даже пальмы на лестничных площадках завелись. Кто бы мог подумать.
Записки снайпера
С 8го класса школы я украшал своей персоной Волгоградский Спортивный Стрелковый Клуб, что в Кузьминках. Он и посей день там функционирует-но под другой вывеской. Задатки снайпера у меня были с детства, никто в школе не мог сравниться со мной в стрельбе из рогаток. Помню, у меня их было-как клюшек у Тайгера Вудса. Процесс изготовления был сложен-там использовался исчезнувший ныне медицинский жгут, что тогда был в большущем дефиците. Но дело того стоило. Недавно, влекомый первыми симптомами старческого маразма, прикупил себе произведение современных оружейников. Выглядит-глаз не оторвать. Тут тебе и эргономика, и хром, и все дела. Даже крепление на локте имеется. Но стреляет херово. Не то, что мои, корявенькие-из кизила и орешника. Те били метров на 50 и мухе яйца отрывали. Но я не о том.
Волгоградский ССК был несколько странным заведением. С циклическим характером. Иной раз зайдешь: чистота, строгость, запоры оружейки лязгают, команды отдаются и выполняются четко, беспрекословно и в срок. Мечта армейского идиота. Оргазм уставника. А на другой день припрешься-и впечатление, что попал в махновский стан, да еще и на день рождения Нестора Иваныча. Оружейка нараспашку, заходи, кто хочет-бери, что нравится. Патроны-россыпью, все шляются со стволами, везде ветошь и пятна оружейной смазки. От инструкторов разит перегаром. Чередование строгости и распиздяйства определялись запойным графиком директора. Отставник Степан Степаныч не признавал полутонов. Если трезв-то, уставщина неимоверная. Как запой: так ебись все лошадью. Большого личного мужества был человек. Как то нашли его безмятежно спящим под пулеулавливателем. В 20 см от его башки. Пули бились о железный лист-а, ему хоть бы хны. Но стоило Степанычу выйти из штопора и начиналась вешалка. Мучимый совестью перед своим вторым трезвым «я», директор давал просраться всему клубу. Потому подлые стрелки всячески искушали Степаныча и сбивали его с панталыку. То бутылку «забудут» на видном месте, а то и в директорский графин косорыловки нальют. Как то Степаныч по обыкновению орал на своего зама:
— Вы тут что? Совсем? Я-вас! На глобус натяну! Затопчу копытами правосудия! Еще раз! Ни приведи Аллах! Будет море трупов, и живые позавидуют мертвым! Вы меня знаете! Нет! Вы меня еще узнаете! Кха! Изошел на слюни прям. Аж в горле пересохло. Потянулся к графину пасть промочить (зам змеино заулыбался) -и промочил.
Аж дыханье перехватило. И тут же потерял нить беседы. Минуту пучил глаза на зама.-Так. на чем мы остановились?
— Вы, Степан Степаныч, говорили, что промасленная ветошь-источник пожарной опасности и о недопустимости впредь.