Максим Камерер – Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре (страница 2)
— Да.
— Что да? Начинаем тренироваться
— Обосраться?
— Заплачь от испуга. Падай на колени и резко бей двойку. 1. 2. 3.-Не. то. Ты делаешь зверскую морду. В момент падения — он может успеть отпрыгнуть. И ты схватишь по чавке с ноги-стоя на коленях. 4. 5. 6. Или:-увидел нож-беги. Никаких стоек, приемов. (он неожиданно почернел лицом). Запомни! Против НОЖА ПРИЕМОВ НЕТ! До первого кирпича беги. Дальше — метание в башку и опять-ноги!
Что хмурый? И краснеет. Влюбился, что ли?
— Ээээ.
— Цветы, в парту ей. И портфель носи.
— Засмеют!
— Тебе. какое дело до них?.-Ну как, сработало?
— Нет.
— Бывает. Хороших баб много, всех не переобнимаешь.
— Нет. Что делать-то?
Страдать!
Круглов был убежденным антисемитом дарвиновского направления. Он считал, что коли тебя угораздило родиться евреем, то ты просто ОБЯЗАН быть умнее всех.
— Запомни: среднее образование рассчитано на дебилов! И единственная оценка твоя при таком раскладе-это ПЯТЬ! Четыре-это значит, что ты хороший дебил. Качественный. Добротный. Понял? А у тебя тут что? Три? Все. Отлучен. Вали отсюда. Пока не исправишь все-на, порог не пущу!
— Все?!
— Пение прощу.
К этому времени угроза остракизма пугала больше всего. Два года Круглов сидел сиднем дома. Ни в чем не нуждался, но на работу не ходил. Потом я понял-почему. Затем он начал пропадать. Отдал меня на дзю-до. Знакомому тренеру. Тренер при встрече поклонился ему первым. Я такого с Протопоповым не помню никогда впредь, присно и во веки веков. Сначала майора не было месяц. Вернулся сильно загоревшим подполковником. Потом исчез на три месяца. Лечился от какой то экзотической лихорадки. Потом еще раз уехал. ранение. Потом уехал и не вернулся. Пришел я как то-квартира опечатана. Скучал я по нему сильно. До сих пор. Через несколько лет папаня рассказал его историю. У него зарезали сына. За год перед знакомством. В Симферополе. То ли бабу не поделили, то ли карточный выигрыш-не суть. Парень был подготовлен на все 100, умел все, но против ножа в спину приемов нет. Жена покончила с собой. Убийц не нашли. Точнее, знали кто-но там были дети краевого начальства, и никому не хотелось портить карьеру. Через 7 месяцев после похорон 4 представителя «золотой молодежи» исчезли в один день. Просто вышли из дому и не вернулись. У Круглова, само собой, было железное алиби. Не те люди его учили, что его мусора поймать могли. Но «где надо» все поняли правильно. И на два года отстранили от работы. Потом вернули-спецы. такого уровня всегда наперечет. Я вот что потом понял. Он же скоморошничал тогда, только что их исполнив. Вот это выдержка.
Сэнсэй-ни-рэй, Круглов. Я тебя помню,
КОЛХОЗ- ДЕЛО ДОБРОВОЛЬНОЕ
После прихода из армии застал в родном альма матер смятение умов. Ну да, институт, не был готов к приему взад такого количества дембелей. Деканат ходил кривовато, болезненно мощась, так как его регулярно мудохали почем зря. Комсомол притих. Партия ушла в подполье. То есть отправив всех студентов в армию-институтское, начальство оказалось совершенно безоружным перед этими оскотиненными человекообразными. Главная угроза-отправить в войска сошла на нет. К тому же, ну чем можно урезонить дембеля в институте? Да ничем. В наряды не отправишь, дисбатом не пригрозишь. И выгнать нельзя-закон такой. Ректорат грезил публичными казнями и передвигался вприпрыжку. А то могли и по шее дать. А тут опять напасть-в колхоз надо слать кого-то. А кого? В приказном порядке нельзя-свобода, мать ее ети, наступила. А сверху жмут. И начальство принимает роковое решение-«А давайте пошлем залетчиков! «Ради индульгенции. Сказано-сделано.
То, что я попал в нужную компанию, я понял еще на предколхозном инструктаже. На трибуне что то неслышно бубнил декан. В зале стояли клубы табачного дыма, слышались здравицы и звон стаканов. Народ спокойно перемешался от застолья к застолью, некоторые шлялись по трибуне. В общем, обстановка напоминала казарму «партизан». Даже портяночные ароматы присутствовали. Декан гундосил страшилку про то, как два студента в прошлом году вскрыли ночью сельпо и выпили весь запас сельской бормотухи. Деньги за выпитое аккуратно положили на прилавок. Там и заночевали. Поутру их отнесли в обезьянник, но они так его заблевали, что местные Аниськины выкинули их на улицу и, умиленные фактом оплаты, не завели уголовного дела. Наконец, он не выдержал.
— МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! ДА! ВОТ ВЫ!
— Йа?
— ДА ВЫ! Вам ЧТО, НЕИНТЕРЕСНО?
— Валентин Петрович, я эту историю знаю, это я там и был, в сельпо. Вы лучше другим расскажите.
После чего возвращается к прерванному разговору. Декан минуту стоит с открытым ртом, потом глухо матерится про себя и отваливает. Его уход остается незамеченным. Сборы мои были недолгими. Сентябрь. Едем куда то на юг, Халябаля что ли, Где то между Волгоградом и Астраханью. Много ли мне надо? Много. Две пары джинсов, пара маек и трусов, два рюкзака и две сумки с водкой. Я то думал-что поражу попутчиков своей мудростью. Опять ошибся. На перроне стоял грузовик, откуда толпа из рук в руки передавала в вагон ящики с водярой.
Командовал действом высокий джентельмен с внешностью и манерами молодого Байрона. Дюс его звали. Впоследствии мой друг на долгие времена. Дюс окинул благожелательным взглядом мою застывшую фигуру с двумя позвякивающими рюкзаками (один сзади, другой спереди) и парой громоздких сумок, кивнул (то есть дресс и фейс контроль пройден) и жестом пригласил присоединиться к процессу. При погрузке Дюс торопил всех.
— Давайте живее! Десять минут до отправления, а мы еще ни в одном глазу!
Проводник, как увидел это, смог только мычать. Дюс сунул ему пузырь и царственно дал отмашку кистью-мол, исчезни. И проводник исчез. В вагоне мы его не наблюдали ни разу за всю дорогу.
Кстати о Дюсе. Как и кто его делегировал в начальники-никто и не понял. Формально он был никто. Командовать назначен нами был комсомольский вожак, аспирант Агван, который ушел в запой еще на перроне и не вышел из страны розовых слонов до самой Москвы. Но. То, что мы вернулись все, здоровые, целые-целиком заслуга Дюса. Не обладая никакими способами карательного воздействия, он управлял этой вольницей свободно и умело-как бы походя. И слушались его беспрекословно. Что называется, врожденные лидерские качества. Жизнь только развила их-Дюс. теперь хозяин крупной дорожностроительной компании в Индии. По образу своему это был настоящий белый сахиб. Передвигался он с тросточкой, степенно. Мало того, он прихватил с собой слугу-колоритнейшего персонажа лет тридцати по имени Хохол. Мастера спорта по конному троеборью, отсидевшего три года за мошенничество. Пьянь страшная к тому же. Представляете лексикон? Лошадник и уголовник в одном флаконе. Но колоритен до невозможности. Приехал в костюме, сорочке и галстуке, в которых и провел с нами весь месяц, не снимая. В нем же и спал в ковылях, воровал кроликов, итд итп. К исходу смены Станиславский свое пенсне бы прозаложил, что бы заполучить его на роль Барона в своей постановке пьесы «На дне».
В общем, сели, накатили, тронулись. В углу жалась несчастная стайка баб (штук 5) обалдевшая от такого соседства. Дюс сразу пресек всякую фривольность, объявив их сестрами. Усестрил явочным порядком. Из состава сестер была им назначена старшая. Сестра-хозяйка, если так можно выразиться. Выделено отдельное купе в девичьи светлицы.
В 10 вечера Дюс глянул на часы.
— Кать, детское время кончилось-гони, их спать.
Девки заныли.-
Ну Андрюшенька, ну еще полчасика.
— Я кому сказал! Ну ка брысь!
Дамы уныло поплелись в опочивальню.
По ходу движения все перезнакомились на тему-А: тебя за что? Поскольку ехали, повторюсь, одни залетчики, послушать было что. Мне особо и рассказывать не стоило-я «прогремел» на весь институт. Увел у завкафедрой физики его аспирантку. Мало того: был им застигнут в кабинете физики In flagrante delicto. Мы со Светой как раз облюбовали прибор Реомюра в углу, когда он ворвался. Мамлючков, низкая душа, наябедничал, что я сломал прибор. От этого предожение «пойдем поломаем прибор Реомюра» на долгие годы стало в институте синонимом скоропалительного перепихона.
Время было уже к трем, народ заскучал без женской ласки. Меня, как корифея подкололи, я взвился и вызвался нагнать баб. Дюс отвел меня в сторону.
— Макс. хорош. Какие бабы в три ночи в поезде? Угомонись.
— Анихера. Я пшел.
— Ну смотри. А то, давай я все в шутку оберну? Авторитет не пострадает.
— Не.
В первом же тамбуре до меня доперло, как Дюс был прав. Действительно, какие бабы? И куда звать? Чем манить?
«-Милости просим! У нас там 60 пьяных мужиков истосковались по женскому теплу? «Заманчивое предложение, нечего сказать. Такие завязки сюжета в порнухе прокатывают, разве что. В реальной жизни чаще всего излагаются в протоколе.
Уныло брел я по пустым вагонам. И вдруг. Полная плацкарта пьяных баб. Дым коромыслом. В углу жмутся три задроченных очкарика. Мираж. Я помотал башкой. Мираж не рассеялся. «Текстиль» -автоматически отметил я про себя. Тоже в колхоз едут. Тут меня заметили. Грозно сведя брови, они требовательно вперлись взглядами в мой гульфик. Я автоматически прикрыл сокровенное ладошками. Но взял себя в руки (Это. не то, что вы подумали).