Максим Кабир – Рассказы 18. Маска страха (страница 18)
– Прости меня. Я же…
– Уходи.
– Но ты…
– Убирайся!
И откуда только в собранном наспех теле взялись силы на крик?..
– Ты не понимаешь. – Верин голос такой же горячий, как и кровь внутри. – Я же ничего плохого не сделала. Да, мне было интересно. Но я помогала тебе выбираться из тоски, я была рядом, потому что ты ведь не инвалид, не калека. Я струсила, да, но я хочу и дальше…
– Нет.
– Поля.
– Меняй простыни.
– Что?
– Помощь? – Язык едва ворочается во рту. Полине кажется, что она то и дело проваливается во тьму. – Смени. Белье. Кровь…
Вера в ужасе смотрит на кровать. Она не сможет откинуть тонкое одеяло, не сможет перевернуть Полину, которая рассыплется от неосторожного движения. Не сможет вытащить мокрые простыни, не сможет пройтись губкой по коже.
Она ничего не сможет.
– Иди, – просит Полина. Глаза закатываются.
– Прости меня… – повторяет Вера.
И мир становится черным.
Медсестра, пришедшая наутро с капельницами, уколами и тромбоцитарной массой, сдергивает с кровати одеревеневшие простыни. Бледно-голубые, с бабочками и лианами, они теперь годятся только для мусорного ведра. Медсестра с синевой под глазами обмывает Полинино тело, ставит капельницу и сочувственно спрашивает:
– Кто-нибудь будет тебе помогать?
– Да, – шепчет Полина. – Скоро вернется муж.
И Женя, пришедший с работы тем вечером, долго стоит на пороге и смотрит на свежие раны. Выдыхает и уходит на кухню, готовить Полине ужин.
На Новый год у них в квартире мрачно. Еле бубнит телевизор: блеск и фальшивые улыбки, декорации и песни. Полина, собравшая волосы в хвост и натянувшая мятое платье, сидит в дальнем углу стола.
Раны поджили, да, но шрамы-то никуда не делись. Шерстяное платье прикрывает кожу от любопытных взглядов, но стоит потянуться за миской с салатом или взять бокал, как гости жадно всматриваются, почти не таясь – тонкие полосы на пальцах, красноватые рубцы на запястьях.
Полине хочется заорать.
Женя мечется по квартире, приносит бутылки с шампанским, раскладывает по тарелкам запеченные окорока. Гости – Женины друзья и коллеги по работе, Полина вообще никого не пригласила, – все до единого принесли еду с собой. Конечно, Полина ведь болеет, она слабая и немощная, она даже новогодний стол накрыть не в силах.
Чужие пестрые салатники на праздничной скатерти. Холодное вино, кислое и крепкое. Нарезанная слабосоленая сельдь – Полина ненавидит этот запах. Все смеются и болтают, делая вид, что рады.
Полине хочется уйти в комнату и упасть на кровать. Но ей нельзя, она ведь хозяйка. А Ирискин вообще спрятался в спальне и носа не показывает.
Хуже всего, что напротив посадили Леху. Стоило увидеть его, стряхивающего снег и входящего в комнату прямо в сапогах, как Полина сразу застыла на месте. Он улыбается, будто ничего не было. Шутит, будто все в порядке. Жрет накрошенные Полиной салаты и запивает водкой.
Он вообще делает вид, что счастлив.
А ей противно.
Разговоры о неудавшихся беременностях, о ведомостях и тринадцатых зарплатах, о планах съездить в Турцию или поменять машину… Люди жужжат осиным гнездом, но Полина слышит лишь пустую трескотню.
Она скучает по Вере. Но не признается в этом даже самой себе.
Наверное, она бы простила сумасшедшую подругу. Да, Вера обманула, лишь бы посмотреть на свежее мясо, разбросанное по кровати. Да, зрелище оказалось настолько отвратительным, что от благих намерений не осталось и следа.
Они больше не общаются. Полина пробовала писать Вере, но сообщения остались без ответа. Наверное, Полина даже позвала бы Веру на праздники, только бы она разворошила эту скуку.
Но нет.
Тут есть только Леха, и Полина смотрит на него исподлобья. Пока вокруг столько людей, бояться нечего. Но…
Но.
Когда к столу подают манты – кулинарный Полинин шедевр, на который она потратила несколько дней с передышками, – Леха, воспользовавшись суетой, смотрит ей в лицо. Его глаза черные и спокойные.
А Полина, приросшая к стулу, ощущает, как бледность заливает щеки.
Он подкарауливает ее у ванной – стоит, привалившись к косяку, и курит. Вообще-то курить все бегают на балкон, но Лехе, кажется, наплевать на правила. И Полина, стоящая перед ним, вновь замечает, как же сильно Леха напоминает ей Веру.
– Отойди, – говорит Полина.
Усмешка.
– Ты че такая злая, а?
– Не догадываешься?
– Не, правда, че я сделал-то? Ну подумаешь…
– Сволочь. – Она шипит. Кулаки сжимаются и разжимаются, словно готовятся к удару. Полина знает, что не сможет. Сил не хватит. – Чего тебе надо?
– Угомонись. Или мне…
– Что тебе?! Что ты сделаешь?
Ее колотит, как тогда, на заснеженном поле. Леха глядит, как на ненормальную. Выдыхает дым.
– Вы чего тут? – Румяный Женя заглядывает за угол, и улыбка прилипает к его губам.
Леха отклеивается от дверного косяка.
– Да вот, беседуем. Пошли еще по одной накатим.
Полина остается у двери, натягивая длинные колючие рукава на шрамы. Смотрит в потолок и думает о Вере. О Лехе. О Жене.
А под бой курантов загадает избавление от боли. Не физической, нет.
Душевной.
– Лех, ты пьяный, что ли? – спрашивает Полина.
– Прекрати, – шепчет Полина.
– Пожалуйста, не надо… – умоляет Полина.
Это сон. Она знает, что это сон, но его вырезали из ее воспоминаний. Леха прижимает Полину к стене, и вправду подвыпивший, с блестящими полумертвыми глазами. Задирает халат. Крепко хватает за запястья. И говорит, чтобы не сопротивлялась.
Тогда будет не больно.
Он ничего не сделал, нет. Облапал, влажно дыша в шею и покусывая соленую кожу. Скользнул руками по бедрам. Если бы она не начала орать и отбиваться, он бы получил чего хотел. Но Леха отступил, примирительно подняв ладони:
– Понял, неправ.
И ушел. А Полина тогда впервые почувствовала, как разваливается на куски.
…Новогодняя ночь оборачивается отнюдь не волшебством. В комнате светло – мигают гирлянды, за окнами рвутся салюты и вопят люди, хоть до рассвета осталось всего ничего. Кто-то из друзей мужа ушел домой, кто-то остался в их квартире. Из гостиной доносится раскатистый храп, синевато подмигивает телевизор – кажется, там крутят новогодние сказки под фонограмму.
Полина смотрит в потолок. Она не может сдвинуться с места. Имплант пульсирует в голове, требует вызвать подмогу. Полина молча отключает его.
Как быстро. Обычно после сильных переживаний все чуть заглаживается, прежде чем тело среагирует приступом. Каждый вечер до праздников Полина неслышно молилась, чтобы боль не возвращалась.