Максим Кабир – Рассказы 18. Маска страха (страница 19)
А сегодня забыла. Не подумала даже, что все может начаться здесь, в новогоднюю ночь, когда дома спят гости.
И на тебе.
Может, отправить сообщение Вере? Нет, она не придет. Ей не пришлась по вкусу вся эта кровавая история. Женя посапывает на соседней подушке, от него кисло пахнет шампанским. Надо срочно будить мужа, чтобы он доставал кофр, обруч и шприцы, трясся, собирал Полинино тело по кусочкам…
Она не шевелится.
Кажется, Полина готова.
По бледному потолку ползут отсветы. Зелень сменяется синью, Полина смотрит перед собой и почти ничего не видит. У нее все еще осталась правая рука – пальцы скребут по простыне, но Полина сдерживается. Женя ведь может проснуться.
Сколько ей нужно ждать?.. Под конец боль сотрет все мысли, агонией выжжет тело перед смертью. Только тогда Женя проснется. Но уже ничем не сможет помочь.
Полина вспоминает Веру: последний приступ, воспаленные глаза и сбивчивые извинения. Думает о санках, лопнувших гранатах и краеведческом музее. О скучных разговорах в новогоднюю ночь под рюмочку водки.
Вера твердила, что поможет. Вытянет из трясины.
А в итоге прикопала еще глубже.
В голове мутится. Боль разливается по венам, отдает в правую руку, и держаться становится все труднее. Умирать страшно.
Умирать никогда не хочется.
Капают секунды. Еще немного, и передумать не получится.
– Поль… – Женя сонно выдыхает, поворачивается на кровати. – Нас соседи топят?..
И вскакивает как ошпаренный. Отбрасывает одеяло на пол. Под разноцветными всполохами гирлянд видны потеки черной крови.
– Ты чего молчишь?! – орет он и падает на колени, ползет за кофром. Полина пальцами гладит простыню. Ощущение теряется за болью.
В квартире шум и гомон, опухшие гости наперебой спрашивают, чем помочь. Женя командует – руки у него ходят ходуном, но лицо каменное.
Обнаженная Полина перед всеми. Чуть скосить глаза вниз – правая половина разошлась по швам. Женя натягивает на Полину обруч, матерится и орет:
– Шприц в кофре! Таз с водой! Ну!
Кто-то и правда бросается к кровати.
Зеленый свет. Игла входит в грудь, огонь течет по венам. Полина выгибается и кричит, все как обычно. Но кое-что идет по-другому.
Кто-то приносит теплую воду в миске из-под салата и помогает вытереть Полину губкой. Кто-то крепко держит за руки и за ноги. Кто-то подает оторванный скотч. Кто-то прячется в гостиной. Женя рычит – в нем так мало страха, что Полина его почти не видит.
Сонливость. Обезболивающее. Все вокруг тараторят, просят Полину держаться.
Женя меняет простыни, и кто-то уносит грязное белье в ванну.
Чужие ведь люди. Им страшно, но они помогают. Если бы не Женя, они бы даже не заглянули в комнату. Но он, успевая клеить бинты и придерживать Полину, осторожно гладит ее по растрепанным волосам.
Когда все уходят из спальни и перешептываются там, за дверью, Женя присаживается рядом. Прижимается к Полине прохладным боком – какое же это приятное чувство. Несмело целует здоровое плечо.
– Зачем ты так, а? – шепчет Женя. – Почему?..
Полина засыпает.
Первого января он выходит выбросить мусор, оставляя Полину на медсестру. Та, бледная и прикрывающая перегар марлевой повязкой, долго не может попасть в вену на уцелевшей руке.
– И угораздило же тебя… – бурчит, не в силах сдержаться. Зевает до щелчка челюстей. Поправляет капельницу.
– В холодильнике салаты и икра. Угощайтесь, – шепотом предлагает Полина.
Лоб над маской краснеет, но медсестра отмахивается:
– Спасибо уж, не надо. Лежи. Отдыхай.
И Полина лежит. Отдыхает.
По телевизору в сотый раз крутят советские комедии, но Полина смотрит их с удовольствием. Медсестра хохочет над фильмами. Берет из вазочки мандарины, и по воздуху разливается цитрусовый дух. За окнами бело от облаков и, стоит приглядеться – видно, как сыплет пушистый снег.
Тяжелая боль, камнем вдавливающая в матрас, поудобнее устраивается в знакомом теле. Мурчит под боком Ирискин. Кажется, Полина почти готова принять свою боль.
Женя заявляется через пару часов. Проходит в ботинках и заснеженной куртке до комнаты, кладет на разобранную постель тяжелый пакет и, выдохнув, садится прямо на пол. Тянется к Полине, касается ее руки.
Из его разбитого носа по губам течет кровь. Левый глаз заплыл.
– Это что? – спрашивает Полина. Ей бы помчаться на кухню, намочить тряпку ледяной водой и прижать к его распухающему носу.
– К Лехе сходил, – криво усмехается тот. Вытирает нос пальцами, смотрит на черные сгустки без страха и удивления. – Сознался, черт.
– Зачем ты?..
– Потому что. Молча лежи, не двигайся. Салата тебе принести?
– Нет. Приложи холод… – Он морщится, но Полина не сдается: – Пожалуйста.
Женя встает, придерживаясь рукой за кровать, вынимает целлофановые мешочки из пакета. Внутри – студенистая печень и багровые гранаты.
– Железо, – говорит он и вытаскивает спелые плоды. – Тебе надо восстанавливаться. Продавец поклялся, что сладкие. Я сейчас вымоюсь и почищу тебе.
Полина тянется за гранатом, стискивает его, холодный и тяжелый, в ладони. Занесенное снегом озеро и узкие санки.
Я почищу тебе.
– Жень… – бормочет Полина. – Слушай…
– Перестань.
Он отмахивается. Уходит в ванну, долго полощет горло и промывает нос. Полина, как зачарованная, смотрит на гранаты.
Из приоткрытого окна в комнату льется свежесть. Женя этим утром сказал, что задержки на работе подошли к концу – впереди их семью ждет целый год скуки и рутины.
Шрамы чешутся под липкими бинтами. Полина лежит на чистых простынях и жмурится.
Кажется, что в ее мир наконец-то пришло спокойствие.
Очаровательный городок.
Казалось, над домом Шульце шел дождь: тонкие, почти прозрачные нити пронзали воздух, тень невидимого облака падала на аккуратную красную черепицу крыши и первые весенние цветы в палисаднике.
– Кукловод в городе! – охнула госпожа Кунце, соседка напротив. И, придвинув стул к окну, чтобы ничего не пропустить, принялась обзванивать подруг.
Кукловода боялись, но, оправившись от облегчения, что несчастье выбрало не их дом, жители сонного городка с живым интересом и с надежного расстояния наблюдали за развитием событий.
Ханна Шульце еще не знала, что превратилась в одну из игрушек Кукловода, когда выключила любимый сериал и встала посреди гостиной. Только когда ее рот открылся и громкий крик «Пауль!» сам собой вырвался и заполнил небольшой дом, она догадалась, что происходит. Паника охватила немолодую женщину, страх за жизни близких и за свою. Еще она боялась боли и пауков. Ведь Кукловод всегда знал, как заставить свои марионетки страдать.
Но где-то в глубине души шевельнулось и любопытство: каково оно, быть безвольной игрушкой? Неужели хуже повседневной, убивающей жизнелюбие рутины? Нельзя было отрицать, что Кукловод превратил их маленький городок в особенный. Происходящее рано или поздно вырвется за границы этого забытого богом места и заинтересует весь мир. Тогда сюда наконец снова вольется жизнь.
Каждая марионетка являлась избранной, особенной. Ханна подозревала, что бывшие игрушки Кукловода ночами мысленно тренировались давать интервью. Те, кто выжил, конечно.
– Ты звала? – На пороге в гостиную показался Пауль. Чуть-чуть чересчур напряженный голос, скованная поза, ужас во взгляде.
«Все будет хорошо!» – попробовала мысленно ободрить мужа Ханна, но с губ сорвались совсем другие слова.
– Ты уже погулял с собакой?
«Боже, какой бред, у нас ведь никогда не было собаки!» – ужаснулась Ханна.
– Сегодня твоя очередь, дорогая.