Максим Кабир – Рассказы 18. Маска страха (страница 20)

– Совсем забыла. Я превращаюсь в старую маразматичку, Пауль.

Ноги Ханны сделали несколько шагов к уютному диванчику, руки взяли подушку с вышитым гладью шпицем.

– Иди к мамочке. – Ханна прижала подушку к груди.

Когда Кукловод заставил ее прогуляться с подушкой в руках вокруг дома, женщина готова была провалиться под землю от стыда. Происходящее, конечно, не укроется от зоркого взгляда госпожи Кунце, которая не только расскажет каждому любопытному и не очень о поведении соседки, но и от души приукрасит реальность. У главной сплетницы города имелся особый талант превращать маленькие прыщики в фурункулы, короткие платья в неглиже, а ссоры в разводы.

Вернувшись в дом, Ханна протянула подушку мужу.

– Мне кажется, собака устала.

– Она очень старая, дорогая.

– Не милосерднее ли положить ее жизни конец, милый?

– Да, я думаю, так будет лучше.

На несгибающихся ногах Пауль пошел в кухню и достал из деревянной подставки разделочный нож. Сверкнуло серебристое лезвие, из дыры в подушке посыпалась на пол свалянная вата.

«Кукловод издевается, просто издевается над нами!» – внутренне застонала Ханна. Но совсем немного – она не собиралась когда-либо рассказывать об этом – р ей было смешно. И стыдно, что в ней жила частичка, разделяющая ненормальный юмор Кукловода. И еще нечто похожее на восхищение его возможностями.

Потеряв интерес, муж уронил подушку и положил нож на стол.

– А не станцевать ли нам, дорогая? – спросил Пауль.

Ханна рассмеялась бы, если бы могла: танцы были пыткой для мужа.

– Только в подвале! – услышала она свой ответ и похолодела. Конечно, Кукловод не щадил никого.

Голая лампочка покачивалась под низким серым потолком, бросая неровный свет на паутину, в которой копошились несколько толстых черных пауков. Ханна боролась с ними годами, но противные членистоногие появлялись в подвале снова и снова, так что она просто перестала ходить туда. Это было царство мужа… и пауков.

Пауль включил портативное радио, пронзительный голос известной солистки перебивали помехи. Тела Ханны и ее мужа задергались в каком-то диком танце. Руки взметнулись над головами, задевая паутину. Пауки оживились, несколько особо крупных экземпляров плюхнулись на пол. Ханна нечаянно – или и здесь не обошлось без приказа Кукловода? – наступила на округлое черное тело. Из-под тонкой подошвы домашней туфли донесся противный щелчок, паук лопнул, разбрызгивая по полу желтоватую массу внутренностей. Будь на то ее воля, Ханну бы точно стошнило.

Она беспомощно взглянула на мужа и не поверила увиденному: в его взгляде впервые с момента прибытия Кукловода мелькнули искорки веселья. Он всегда посмеивался над ее боязнью. Чувствуя себя преданной, Ханна мысленно попросила Кукловода устроить какую-нибудь гадость специально для мужа… И испугалась своих мыслей.

Но внутренне мрачно усмехнулась, когда Пауль в танце задел рукой радио. Одна из любимых мужниных игрушек разлетелась по бетонному полу осколками черного пластика и мелкой электроники.

– Ты даже не смогла родить мне ребенка, – прозвучал в наступившей тишине вежливый и спокойный голос мужа.

Кукловоду не понравилась ее радость, поняла Ханна, но все равно было больно. Хотелось ответить, что это не ее вина, доктор не раз просил Пауля пройти обследование, но он всегда отказывался. Только справедливость совершенно не интересовала Кукловода.

– А не навести ли нам порядок в ящике с инструментами? – беззаботно спросил Пауль.

В этот раз Ханна знала, что они с мужем думают об одном и том же: несколько недель назад госпожа Хофман плоскогубцами вырвала супругу золотой зуб. Конечно, не обошлось без Кукловода, но злые языки утверждали, что тут ей повезло. Хофман никогда не скрывала, как ненавидит этот кусок металла во рту благоверного.

Инструменты не предвещали ничего хорошего. Ханна испугалась настолько, что почти равнодушно восприняла паука, опустившегося на рукав ее платья.

Супруг в это время присел на корточки и вытащил из-под верстака металлический ящик. С лязгом ступеньками разъехались отделения для разных инструментов.

– Полюбуйся! – торжественно объявил Пауль, поднимая над головой отвертку.

– Не такой ли убила госпожа Фогель своего брата-инвалида? – Мысли и слова Ханны совпали, только первые панически метались в голове – до этого момента она вовсе не знала подробностей нашумевшего убийства, голос же остался спокойным.

– Нет, она воспользовалась крестовой, а это плоская, – проговорил Пауль и дал инструменту упасть в ящик, чтобы тут же выудить молоток. – Но именно таким маленькая Марта убила своего отчима, – уверенно заявил муж и добавил: – Говорят, он был чересчур строг с девочкой.

– Мне рассказывали другое, – возразила Ханна и похолодела, слушая собственные слова. – Он чересчур нежно относился к Марте. Ну ты понимаешь.

Пауль грязно выругался, повергнув жену в шок: никогда супруг не использовал таких выражений. Не в ее присутствии.

Пауль бросил молоток назад в ящик и некоторое время бесцельно ворошил инструменты, словно наслаждаясь громким лязгом. Ханна почувствовала: Кукловоду стало скучно, он искал новую забаву.

– А знаешь, в этом ящике есть вещи поинтереснее железок, – заговорил Пауль и достал из нижнего отделения что-то завернутое в кусок белого целлофана.

Ханна вспыхнула, когда поняла, что показывает ей муж.

– Мне особенно нравится эта пышная блондиночка. – Пауль встал и протянул жене карточку с обнаженной женщиной в откровенной позе. – Иногда я думаю о ней. Когда мы… – Он сделал несколько характерных движений тазом.

Внутренне Ханна ревновала и одновременно умирала от стыда – они никогда не вели с мужем таких бесстыдно откровенных разговоров. Конечно, она подозревала… предполагала, что супруг иногда смотрит порнографию. Ведь это в натуре мужчин. Но, не имея доказательств, да и не желая искать их, Ханна думала – в те редкие моменты, когда в голове мелькали такие мысли, – что Пауль другой.

Происходящее было пошлым, неприятным и, хуже всего, странно возбуждающим. И все это унижение в присутствии ненавистного Кукловода.

– Конечно, дорогой, в твоем возрасте не обойтись без дополнительной стимуляции, – произнес Кукловод губами Ханны. Но ответ понравился ей. Он был куда достойней всего, что сумела бы произнести в этой ситуации она сама.

– Ты – плоская, как селедка, и не сильно отличаешься от нее по темпераменту, – ответил муж с широкой улыбкой на лице.

Уголки губ подрагивали, выдавая напряжение, но Ханна не могла избавиться от мысли, что часть происходящего нравилась Паулю.

– Меня, знаешь ли, ты тоже не совсем удовлетворяешь. Как и наша скучная, однообразная жизнь. Показать, что заводит меня? – Не дожидаясь ответа, Ханна направилась к лестнице и покинула ненавистный подвал.

Пауль не заставил себя ждать и последовал за женой в кухню.

– Это здесь, в шкафчике под мойкой, где я храню чистящие вещи. Самое надежное место – ведь тебе в жизни не придет в голову наводить чистоту.

Ханна присела и достала из шкафа обувную коробку. Поднялась, поставила ее на стол и открыла.

Пауль присвистнул.

– Так вот куда подевались наручные часики моей мамы!

– А это я украла у антиквара, – сказала Ханна, извлекая из коробки небольшую фарфоровую фигурку.

– Да здесь же уйма вещей! Ручки, зажигалка Макса, сережки, брелки… Ты самая настоящая преступница, дорогая. Мне следовало бы сдать тебя в полицию.

– Это болезнь, милый. Психиатрия подошла бы больше, – вежливо поправила мужа Ханна, внутренне страдая. – Но это еще не все. Пятничными вечерами, когда ты и твои друзья играют в покер, я хожу к госпоже Ланге.

– Несмотря на то, что я запретил тебе навещать старую сумасшедшую?

– Возможно, именно из-за твоего запрета, дорогой. И она не сумасшедшая. У нее много интересных мыслей о Кукловоде и о нашем городе. С этим местом что-то не так, ведь этого ты не станешь отрицать?

– Она отравила своих сыновей, милая.

– На то была воля Кукловода.

Пауль рассмеялся.

– Да ты и сама чокнутая на полную катушку, милая. Поэтому я уже давно не трачу пятничные вечера на покер, а провожу это время с Джулией.

Сердце Ханны болезненно сжалось. Незнакомое женское имя прозвучало угрожающе. Захотелось зажать уши и не слушать дальше, но у Кукловода были другие планы.

– Я уже проконсультировался у адвоката. Бумаги, необходимые для развода, лежат в ящике письменного стола. Поскольку детей у нас нет, сложностей не предвидится. Но ты же знаешь, какой я трус. Все не отваживался сказать правду, ведь ты дура и истеричка, – дружелюбно поделился супруг.

Рука Ханны опустилась на что-то твердое. Не глядя, она поняла, что это ручка ножа, которым муж распотрошил подушку.

– Ты же не хочешь убить меня, дорогая? – приподнял одну бровь Пауль. – Все можно уладить культурно.

«Скандал, шепот за спиной и жалостливые взгляды городских сплетниц. Нам придется продать дом… или, еще хуже, Пауль заставит меня переехать, ведь дом принадлежит ему. А здесь поселится эта сволочь Джулия. И на что мне жить? Что будет с благотворительностью, курсом йоги, массажами и посещениями салона красоты? Одиночество. Поездки в городском транспорте – ведь я так и не сдала на права…» – Мысли метались в голове Ханны, и подрагивающие пальцы сомкнулись вокруг деревянной рукоятки ножа.

Госпожа Ланге говорила, что если помолиться Кукловоду, то он может помочь. До сих пор Ханна не очень верила в это, хотя сама идея такого обожествления заставляла в душе трепетать струны запретно-манящего. Ведь местный пастор в скучных и длинных проповедях называл Кукловода «исчадием ада», «ипостасью демона» и «первобытным злом».