Максим Искатель – Четвертый рубеж (страница 47)

И это было страшнее любого оружия.

Глава 21. Мгла

Мила разбудила Максима раньше будильника. Не трясла, не звала, просто ткнула пальцем в экран и встала так, чтобы он сразу увидел.

На графике звука шёл ровный вал. Низкий, плотный, как будто кто-то тянул по асфальту железный лист. Поверх него, редкими иглами, торчали шаги.

Максим сел, сразу слушая дом. Трубы молчали, вода в стояке не шевелилась, значит внутри никто по привычке не полез мыть руки. Хорошо. Любой лишний шум в подъезде в такие минуты превращается в маяк.

— Сколько? — спросил он, уже натягивая штаны.

— Две группы пешком, — сказала Мила и быстро, сухо добавила, как в журнал. — На западном подходе, вторая идёт левее, обходом. Техника дальше. Камера «девять» поймала отблеск фар.

Максим кивнул. Вопросы пошли сами, как привычная проверка узлов.

Возможность какая? Время. Умение какое? Дом видит дальше, чем люди у окна. Логика какая? Ломать им темп, пока они ещё собираются.

Он поднялся и пошёл на кухню. По пути заглянул в коридор, где на табуретке лежали перчатки и разгрузка. Всё было на месте, как он раскладывал вчера. Значит никто ночью не лазил.

На лестничной площадке пахло холодной штукатуркой. Это успокаивало сильнее любых слов.

На кухне уже сидели Николай и Борис. Николай держал кружку двумя руками, будто грел пальцы о керамику. Борис молча чистил ногтем грязь с патрона, хотя патрон и так был чистый. Усталость всегда лезет в мелкие движения.

Семён пришёл последним, в свитере поверх майки, с лицом человека, который встал и сразу вспомнил про нагрузку на линиях.

Варя появилась на пороге, коротко посмотрела на всех и ушла обратно, в сторону подвала. Она делала то, что Максим ценил выше любых речей. Она держала тыл.

Максим поставил на стол бумажную карту двора, рядом планшет Милы с картинкой с камер.

— Слушаем, — сказал он. — Это передовая. Им надо понять, как мы живём, где свет, где люди, где вход. У нас стрелков мало. Боезапас тоже не бесконечный. Значит, играем в темп и глаза.

Николай фыркнул.

— У них броня. Темп они сами зададут.

— Если будут видеть, — ответил Максим. — Если будут слышать и разговаривать между собой. Семён, питание и свет твои. Мне нужны прожектора коротко, сериями. И провалы. Ровный свет им помогает.

Семён кивнул, уже мысленно у себя в щитке.

— Понял. Я поеду на ручном.

— Мила, оставь ключевые камеры. Остальные вырубай, если начнёт сыпаться мусор. Мне нужна картинка, а не кино.

— Уже, — сказала Мила. — Четыре зоны, остальное в резерве. Звук по двум линиям.

— Николай, Борис, сектора как вчера. Коротко. По колёсам, по оптике, по фонарям, по тем, кто командует. Не тянем очереди.

Николай поморщился, будто его обидели лично.

— Я и так.

— Тогда делай так дальше, — сказал Максим.

Он посмотрел на Бориса.

— У тебя стекло?

Борис поднял глаза.

— Есть. На крыше девятиэтажки напротив могу работать, если будет окно.

Максим перевёл взгляд на Мила.

— Высота есть?

Мила кивнула.

— На северной крыше. Кто-то лежит давно. Тепловая точка есть, слабая. Похоже, наблюдатель.

Вот оно. Глаза.

— Значит, снимем, — сказал Максим.

Варя вернулась.

— В подвале тише стало, — сказала она. — Анна в себе?

Максим коротко вдохнул. Имя Серёжи висело в воздухе даже без произнесения. Он не хотел, чтобы этот узел рвался в бою.

— Держите её делом, — сказал он. — Вода, аптечка, руки заняты. Свет внизу минимальный.

Варя кивнула и исчезла.

Первые двое противника показались в камере «семь». Шли по краю двора, как по чужой квартире, где хозяин может выйти из любой двери. Один держал оружие низко, второй водил взглядом по окнам. Работали плотной парой, плечо в плечо.

Максим стоял у экрана и чувствовал, как тело хочет дёрнуться к окну. Он не пошёл. Окно это приманка для тех, кто ищет живых.

Мила отметила их на схеме.

— Подходят к проволоке.

— Пусть, — сказал Максим. — Им нужен повод поверить, что тут всё сделано криво.

Проволока у гаражей выглядела чуть провисшей. Он специально оставил её такой. Достаточно, чтобы умный засомневался, а горячий обрадовался.

Разведчики остановились, один присел, ковырнул снег. Проверил, где плотнее. Потом сделал знак рукой. Движение короткое, уверенное. Они не играли.

— Дисциплина есть, — пробормотал Николай в рацию.

Максим услышал в этом уважение. И тревогу.

— Дисциплина ломается, когда исчезают глаза и связь, — сказал Максим. — Ждём, пока техника войдёт в проезд.

Семён на секунду включил прожектор, коротко, как вспышку. Двор залило белым, снег вспыхнул, окна соседних домов стали чёрными прямоугольниками. Через секунду свет пропал.

— Зачем? — спросил Борис.

— Чтобы они поняли, что свет у нас есть, — ответил Максим. — И что он появляется там, где им неудобно. Пусть нервничают.

Гул усилился. Камера «девять» поймала первый силуэт техники, тёмный, тяжёлый. Фары шли низко, ровно. За ним ещё один. Потом грузовик.

И голос. Громкоговоритель резанул тишину двора, будто кто-то открыл дверь в другой мир.

— Хозяева, — сказал голос. — Давайте по-человечески. Выходите. Оружие сложили. Ресурс отдаёте, живёте дальше.

Гриценко. Максим узнал тембр сразу. Он слышал его раньше, ещё когда тот пытался говорить мягко, и даже тогда в голосе сидела привычка давить.

Максим нажал кнопку своей рации, подключенной к внешнему динамику.

— Ресурс у тебя какой? — спросил он. — Патроны считаешь ресурсом или людей?

Пауза была короткой. Гриценко явно не ожидал вопроса.

— Я считаю ресурсом всё, что поддерживает жизнь, — сказал он. — Вода, еда, топливо, лекарства.

Максим смотрел на экран Милы, на метки. Вопросы шли дальше.

Кто рядом с ним? Кто подтверждает команды? Как он держит обход?