Максим Искатель – Четвертый рубеж (страница 45)

Он ушёл в ночь, не оглядываясь.

Трое теней скользнули вдоль забора, используя каждую складку местности. Снег скрипел под ногами, но ветер заглушал звуки. Денис вёл группу, ориентируясь по памяти и редким ориентирам — сломанному фонарному столбу, остовам машин, грудам строительного мусора.

Южный пост они обошли по широкой дуге, через промзону. Денис знал эти маршруты ещё со службы у Гриценко. Знал, где можно пройти незамеченным, а где стоят датчики движения.

— У них три уровня наблюдения, — шептал он на ходу. — Внешний — тепловизоры на дальних подходах. Средний — посты с визуальным контролем. Ближний — датчики и растяжки. Мы сейчас между внешним и средним.

Максим кивнул. Тепловизор они обманули просто: шли медленно, прижимаясь к холодным бетонным поверхностям, и периодически останавливались, сливаясь с фоном. Семён нёс рюкзак с приборами, стараясь ступать след в след.

БТР они увидели через час. Машина стояла на перекрёстке, чуть в стороне от дороги, замаскированная ветками и снегом. Рядом — две палатки, полевой генератор, несколько фигур у костра.

— Смена караула через два часа, — прошептал Денис. — Сейчас самый сон. Они греются, пьют чай, расслаблены.

Максим достал тепловизор. Четыре человека у костра, двое в палатке, один в кабине БТР — водитель или оператор.

— Семён, твоя задача — генератор и запасы топлива. Денис — глушилка и маяк на броню. Я — часовой в машине.

— А если кто-то проснётся? — спросил Семён.

— Не должны. Но если — работаем быстро и тихо.

Они поползли. Снег скрипел под локтями, но ветер выл достаточно громко, чтобы скрыть звуки. До БТР оставалось метров сорок, когда один из сидящих у костра встал и направился в их сторону.

Максим замер, прижавшись к земле. Человек подошёл к краю импровизированной стоянки, расстегнул штаны и начал мочиться в сугроб, в каких-то десяти метрах от них. Сердце колотилось где-то в горле.

Минута тянулась вечность. Потом человек зевнул, поправил ремень и вернулся к костру.

Максим выдохнул.

Ещё десять минут — и они у БТР. Денис прижался к броне, быстро закрепил маяк под крылом, там, где его не заметит случайный взгляд. Семён уполз к генератору. Максим бесшумно открыл люк водителя.

Внутри пахло соляркой, потом и оружейной смазкой. Человек спал, откинувшись на спинку кресла, приоткрыв рот. Молодой, лет двадцати пяти. Максим на секунду задержал взгляд на его лице. Потом лезвие ножа сделало своё дело быстро и почти беззвучно.

Он вышел из машины таким же бесшумным, каким вошёл.

Семён уже ждал. Генератор они не стали взрывать — слишком шумно. Просто сняли крышку и залили в топливный бак горсть песка и сахарного песка из припасённого пакета. Через час двигатель встанет намертво.

— Уходим, — скомандовал Максим.

Они скользнули обратно в темноту.

В крепости ждали. Варя не ложилась, сидела у мониторов рядом с Милой. Николай курил одну самокрутку за другой, хотя обычно позволял себе не больше трёх в день. Борис стоял у окна с автоматом, вглядываясь в темноту.

Когда рация ожила коротким шифрованным сигналом, Мила вздрогнула.

— Это они. Возвращаются.

Через двадцать минут трое теней вынырнули из-за забора. Варя открыла дверь, впуская их в тепло.

Максим вошёл первым. Лицо серое от усталости, на куртке — тёмные пятна. Не кровь. Масло и солярка.

— Сделано, — сказал он коротко. — БТР не тронется с места до утра. Генератор сдох через час. Запасы топлива мы не тронули — слишком заметно.

— А люди? — тихо спросила Варя.

Максим посмотрел на неё.

— Один.

Она кивнула, принимая.

Семён прошёл мимо всех, даже не взглянув. Поднялся на второй этаж, где ждала Анна. В коридоре они встретились взглядами. Она не спросила. Он не ответил. Просто вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

Денис сел у стола, уронил голову на руки.

— Я думал, меня убьют там, — сказал он тихо. — Не они. Свои. Если бы кто-то проснулся…

— Но не проснулись, — ответил Максим. — Ты сделал всё правильно.

Денис поднял голову.

— Это не сделает нас чистыми.

— Нас уже ничто не сделает чистыми, — Максим посмотрел на карту на стене. — Теперь мы просто пытаемся выжить.

Утро началось с криков на южном посту. Мила поймала переговоры — паника, ругань, запросы эвакуации. БТР не заводился, генератор не работал, запасы топлива оказались непригодны.

— Они просят подмогу, — переводила Мила. — Говорят о диверсии.

— Пусть говорят, — ответил Максим. — Главное, что они не стреляют.

К полудню на южной развязке появилась вторая машина. БТР подошёл ближе но не на дистанцию атаки. Остановился, выпустил людей, те осмотрели технику, забрали людей и ушли.

— Отступают? — спросил Борис.

— Перегруппировываются, — ответил Денис. — Гриценко так не работает. Он не прощает потерь. Он вернётся. Но теперь у нас есть время.

Сколько? День? Два? Неделя?

Максим поднялся на крышу. Смотрел, как удаляется колонна, как тают в снежной дымке силуэты машин. За спиной гудел «Левиафан», ровно, мощно. Внизу, в доме, были люди, которые верили ему.

Он выиграл ночь. Может, даже день.

Но война не закончилась.

Она только сменила форму.

В кармане куртки лежал трофейный жетон — тот самый, снятый с убитого в БТРе. Максим достал его, посмотрел на гравировку: «Рядовой С.В. Кравцов». Молодой парень. Чей-то сын. Чей-то, возможно, отец.

Он спрятал жетон обратно.

Внутри дома, в дальней комнате, Анна сидела у окна, заделанного фанерой, и смотрела на серый свет, пробивающийся сквозь щели. Рядом стоял Семён. Они молчали.

В серверной Мила и Денис разрабатывали новый протокол связи — ещё более сложный, ещё более защищённый.

В мастерской Борис перебирал трофейное оружие, готовясь к следующему разу.

Николай курил на балконе, глядя вслед ушедшей колонне.

Варя спустилась в подвал, проверила запасы, пересчитала банки с тушёнкой, лекарства, патроны.

Максим спустился к ней.

— Сколько у нас времени? — спросила она, не оборачиваясь.

— Неделя. Может, две.

— А потом?

— Потом они вернутся.

Варя повернулась к нему.

— И что мы будем делать?

Максим посмотрел на неё долгим взглядом. Потом ответил:

— Строить. Укреплять. Искать союзников. Думать. Воевать, если придётся.