Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 29)
По приходу их в город ВСУ говорили о том, что выезжайте, города все равно не будет. Это еще они нам говорили в мае месяце. То есть приходят эвакуационные машины, приезжают волонтеры, выезжайте, “мисто иснувати не буде” (“город существовать не будет”). Это лично я слышала, такие слова были сказаны. Поэтому выводы делайте сами, как это зайдя в абсолютно целый хороший, здоровый, красивый город, где еще нигде никакой техники, ни вражеской (как они все время это говорят: “рус-ня”, “орки”), нигде даже приблизительно ничего не было, и уже такие выводы они знали, делали, что “мисто иснувати не буде, виезжайте звидсы”».
«Вы видите, здесь все мое имущество сгорело. Ну я остался, как бомж, больше ничего не имею. Вот и все. Это город Волноваха, где я всю жизнь свою прожил. С детьми и супругой.
Я ходил к ним, просил украинских солдат: “Отъедьте, ребята, отображите. Поедьте в посадки, там посадки стоят”. Вони: “Нет, нас сюда прислали вас защищать”. Я говорю: “Ну да. Вы стоите сзади меня и меня защищаете. Обычно я должен был за вашими танками стоять и “Хаммерами” и шоб вы это. Шоб вы это самое, меня защитили”. “Нет, нас прислали, мы никуда не уедем”. Ну я побеседовал и прийшов назад, но сказали так: “Так, батя, иди!”
Я у них спрашивал: “Ну зачем вы пришли? Мы вас не ждем”. Ну они утверждали одно: “Да, вы же ждете российские танки”.
На 7 марта получили вот расстрел дома. Первый прилет был на третий этаж. Вот сюда в эту квартиру. Снаряд кумулятивный, взрывной, ну зажигательный. Наташа еле выскочила из квартиры. Если бы я остался здесь, вот в этой там спальне, я бы сгорел. В этой, на третьем этаже, квартире женщина сгорела. Она не смогла выбраться. После взрыва обвалилась с перестенки, и у нее железная была дверь, и она заклинила, и она там сгорела. Живьем сгорела. 72 года женщине было. Это защитники наши сделали».
«Были попадания в наш дом, через крышу в 1-й и 2-й подъезд. Пятиэтажный дом. Возле подъезда было не одно попадание. Стекла повылетали везде. Попадание это 100 % были ВСУ. Мы знали, где находились они и где находились другие. Войска ЛНР не то что далеко были, они были за пределами города и с другой стороны, а прилеты шли со стороны ВСУ. Они целенаправленно в школы и дома. У нас там рядом 7-я школа, и в нее тоже не один раз попадало, она горела».
«Россиянами тогда еще не пахло, месяца 2—3 назад. Туда летит мина и потом обратно, ВСУ как в биатлон играли. Все падало в жилые массивы, в садик и школу, где они присутствовали. Там просто центра города нет, он уничтожен, стерли с лица земли, когда русскими еще не пахло, а их уже начали уничтожать. Им нужна была просто проданная земля. Донецкая область очень богатая, здесь есть все ископаемые. Все у нас работало при СССР и Януковиче, и тут на тебе. Пчеловод пришел до власти и после него конфетный барон, и началась вся эта катавасия».
«7 марта был прямой прилет в мою квартиру. Улица Строителей, 9. От этого она загорелась. Разрушились все перестенки. Перестенок соседней квартиры, и начался пожар. В соседней квартире жила Гапи Надежда Николаевна. 73 года ей было. Ну и когда начался пожар, она, по всей видимости, пыталась выйти, но дверь была заклинена, и она, видно, потеряла сознание и сгорела живьем.
Я услышала выстрелы и поняла, что летит в сторону нашего дома, и из квартиры выскочила. Только на улицу выбежала и увидела прилет в зал моей квартиры, и сразу начался сильный пожар. Огонь очень сильный был. Температура была невыносимая. Двое суток невозможно было зайти в подъезд, потому что плавилась подошва обуви. 7 марта в 6:20 утра.
Стреляли украинцы с поля из-за общежития. Возле общежития было два танка, один возле теплосети (котельной) и один между гаражами. Два “Хаммера” и БТР.
Русских войск здесь не было. Украинские в город стреляли и здесь стреляли. Для чего это все было, я понятия не имею. Они сказали, идут наступления русских, а мы вас защищаем. Стреляя по нашему дому».
«Утром 22 августа 2022 года были большие обстрелы. Все били, били, потом вот эти пошли. Все это начало десятого. Да, а потом один обстрел — бах, сын выскочил отсюда, а я ж там. Он выскочил и кричит: “Бегом, мам, в эту”. Второй бах, черт его знает, он говорит: “Выстрелы, глянь, какие, они не такие должны”. А на третьем загорелось. Только загорелось, упихнул меня туда да тикав прямо. А там уже горит. На той стороне.
Украинцы стреляют, конечно украинцы. Как они, падлы, надоели, я уже третью войну переношу с этими украинцами. Я на первой войне была, у меня ребенка вырвали шестимесячного, нас забрали, мать усех нас сгорнула в кучу. Вырвали, как подлец, я их проклинаю, этих украинцев. Во Вторую мировую. Нас одиннадцать детей было. Братика забрали. Сашеньку. Об лед ударил, даже фашисты — вот так все сжались. Украинцы, они и тогда такие были. Ой, Господи. Потом все попалили».
«Здесь везде вокруг одни украинские это позиции были. То есть обстрел велся у меня на глазах. Приехал “Хаммер”, вытянули эту “полечку”, вот такой маленький миномет, ставят, он до 1 км. Начинают бить.
Еще пол-Северодонецка было освобождено. В Лисичанске и близко никого не было. То есть ВСУ вели полномерно обстрелы и вели это с марта месяца. Уже в Лисичанске начались обстрелы города».
«Я видела, что бронированный “Казак” ездил по нашей улице, становился в переулках и стрелял по нашим домам. Если попадал, то крыши слетали и дома сгорали сразу. Две машины ездили, они уничтожили весь поселок. ДНРовских войск еще не было. Это не поддается никакой логике. Они просто стреляли по домам, по нам, мирным жителям».
«Стрелял украинский танк, разворачивался и тупо стрелял по домам.
В дом был прилет в подвал. ВСУ обстреливали дом, чтобы он не остался. Он у нас горел с первого по пятый этаж и два подъезда сразу. Мы были напротив и видели, как оно все там горит. Наш дом тоже горел. Этот дом был со стороны востока, а этот на запад, так горело с западной стороны, где не было российских войск. Тем более мы видели и слышали эти бомбы каждый день с начала войны, слух меня не обманывает».
«“Грады” были, и украинские танки ездили и нас же обстреливали. Отъезжали на дачи и возле дома 29-А они же и стреляли. Просто по домам, потому что никого не было, ни луганчан, ни русских. Вот они отъезжали и стреляли.
Тут живет Валентина Петровна — мы подходили для получения гуманитарки толпы людей. Мы под дождем стояли, чтобы получить гуманитарку. Нас обстреливали. Прям снаряды летели. С украинской стороны из Лисичанска.
ВСУ не поленились, зашли в подвал и расстреляли всю семью родного брата Валентины Петровны. Его тело отдаленно лежит, а те в подвале».
«Последние месяца 3—4 украинцы обстреливали, когда российских войск еще и близко не было. Хотели выжить нас из поселка, но люди у нас крепкие, стояли до последнего. Украинцы били по пятиэтажкам и жилым домам, и это люди говорили, которые были свидетелями. Им неважно, куда стрелять, между домами, пятиэтажки, по сараям и гаражам. Сарайчики у нас там были, и они сгорели дотла, а у одного человека гараж сгорел и машина.
У нас парень в 20-м доме на 4-м этаже погиб, женщина перебегала с одного участка на другой и погибла, мужчина 60 лет во дворе у себя погиб при обстреле. В общей сложности около 10 человек. От украинских обстрелов».
«22 июля в три часа ночи украинские вооруженные формирования в очередной раз обстреляли населенный пункт Хорошее Луганской Народной Республики, применив американскую систему залпового огня HIMARS. Всего противник выпустил 6 ракет.
Вчера вечером это был еще полностью целый ангар агрофирмы “Колос”, в который буквально три дня назад мы завезли семенную пшеницу для посева под урожай следующего года. Село Хорошее.
В три часа ночи прилетело на территорию зернотока пять снарядов. Мы нашли пять воронок. Это американское оружие, которое получено Украиной и используется против нас. У нас уничтожено три ангара. Вот, как сказать, под бывшей крышей — это зернохранилище, с которого мы теперь спешно сегодня вывозим семена и зерно. Пытаемся растыкать его по другим складам в других селах».
«С 24-го числа как началось, мы как дома были, так просидели 21, пока минометами не обстреляли. Мы были на перекрестном огне в 103-м доме, и мы просто понимали, что если мы детей не вывезем. Горел шестой, седьмой, восьмой, девятый этаж, а мы на пятом. Мы уже задыхались вечером от огня.