Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 26)
«В Волновахе я всю жизнь, 75 лет. Написано “Дети”, и они, звери, специально стреляли.
Вы если б посмотрели! Вы были в Волновахе? Это ни сказать, ни описать. Они специально расстреливали дома, жителей, что-
бы люди не выезжали, боялись. Так мы тут, все тряслось. Это твари. Всю обстреляли. И ту больницу, и эту, чтоб люди не лечились, умирали. Ничего живого нет».
«На третьем этаже ВСУ ночевали, когда уходили, они фугас оставили и растяжку. А бабушка увидела, потом ДНР ребята подъехали, мы сразу сказали. Они разминировали. И так спасли бабушку. Слава Богу, что она заметила. Вы представляете, кто-то б не знал и зашел, рвануло бы».
«По больнице украинцы с танков стреляли. Разве только по больнице они стреляли? Там наши новые пристройки шли. Рядом мой дом. Вы когда заезжали сюда, видели там двухэтажный. Там, где окна, которые чернее, это моя квартира, и там соседа квартира расстрелянная и сгоревшее все. Вот это я стою, в чем стою, в том я ушла.
Вот так у нас лаборатория, потом жилой дом, они за тем еще жилым домом (показывает), там один стоял, и он так усердно стрелял сюда в эту сторону. И я выскочила из подвала, подбежала, там говорю нашим сотрудникам, что там горит и может это... Они говорят: “Мы уже знаем”.
Я задала вопрос этому маленькому танкисту. Говорю: “Ты украинец и я украинка. Я живу вообще, родилась здесь и живу в Волновахе. Так что, ты меня убивать будешь?” На что он мне ответил: “А у нас приказ. Мы не можем отстоять... А у нас приказ всех уничтожать, и живых и мертвых”.
Сначала они тут у нас были. Я когда назад возвращалась, у нас около физкабинета там тоже вход и аптека была. Смотрю, уже эти вояки бьют стекла в аптеке, двери ж закрыты. А стекла армированные, они не могут прикладом даже разбить, а потом плечом двери выбивали. Брали там какие себе лекарства. Я так стала и стою, знаете оно как, не знаешь, туда идти или сюда. А они что-то взяли, а что-то сгребали и топтали на земле».
«Филатова, 34, в 7:20 вышел во двор, и прилетела мина. Попало два осколка в спину и один в руку. Стреляли с балки, где украинские войска. Мы сами на машине своей поехали в больницу.
Когда обстреливали они 3-ю больницу, я там находился. Мы прятались в коридоре, а 25-го числа мы перебрались в бункер, когда от больницы уже ничего не оставалось. По больнице Украина тоже стреляла».
«Я лежал в 4-й больнице. У меня отморожен большой палец. Украинцы били всю ночь по больнице. Там же нет никого, там только одни больные. В подвал людей начали спускать. Люди бегают и не знают, куда бежать. Они хотели стереть Мариуполь с лица земли. Говорили, что не будет Мариуполя. Бывало, идешь по улице, и везде трупы валяются.
Все люди видели, как они открывали огонь. До окна подойдешь, а они открывали огонь, и люди падали. Кого хотят, того пропустят, а кого не хотят, того застрелят.
Только русские делали эвакуацию. Танками и бронетехникой подъезжали туда, в середину, и людей забирали. Те же не давали завести ничего. А украинцы не давали уйти никому. Потому что это как нацисты. Сделали бы хотя бы коридор для детей.
Из ДК Строителей к нам люди прибежали. Туда люди забежали с улицы, но они потом побежали в райисполком, потому что их и там бы начали обстреливать. Именно украинцы. Они били гаубицами. Потом люди к нам прибежали. Там людей столько набилось.
Они воду не давали завозить, хоть даже ржавую, но все равно не давали машине подъехать. Воду раз в день по 100 грамм. Кашу давали одну ложку в день. Детям давали чуть больше, а нам как могли. Украинские военные не давали подойти и не подъехать ничему.
Много детей было. Потом вывозили их как-то. Русские солдаты рисковали же потом, детей на плечи и на руки сажали и выносили.
Дети хоть старикам воды ходили добывать. Воду вычерпали, где запасы были. Ночами лазили, как партизаны, воду брали. Украинцы не давали подойти. Они же потом все подходы подорвали, что нельзя было выйти из больницы. Это надо было своими глазами. Тихий ужас».
«В “Азовсталь” заехали два танка, утром 2-го числа возле цеха стояла гаубица. И стреляла. Гаубицы были на Шлаковой горе — это 100 %. Люди видели, что они были и в доменном цехе, и в ТЛЦ (толстолистовой цех у нас есть), цех большой, и было где там расположиться. В основном “азовцы”. По больнице стреляли. Было 1—2 прилета в день стабильно. Возле завода, рядом с больницей были танки. Отстрелялся, уехал, и он же с завода по нам и стрелял. Все это видели. По домам стреляли. Наверно, чтоб население запугать».
«Я жил на улице Деловая. Значит, что получилось, в тот день, когда это все произошло, закончился газ, отключили электроэнергию, мы на улицу начали выносить мангалы и палить костры, приготовить кушать, чай попить и так далее. Потом слышим какой-то свист, и мы поворачиваемся от мангалов и смотрим, никто ж не участвовал в боевых действиях, и снаряд попадает в крышу моего дома.
Украинская армия стреляла. И гаубица стояла, там же ж у нас окна на завод, они подогнали гаубицу... я с окна ее лично видел. И они стреляли на поселок, который вот он находится.
Здесь никого не было вообще, никаких полиций ДНР, ни российских, никого не было. Здесь были только украинские войска, батальон “Азов” и так далее.
После того что произошло, я поднялся к соседям, глянул, что крыши нет, потолок пробило, там дырища сумасшедшая и влетел снаряд в соседнюю квартиру. Я принимаю решение, что 4-й этаж и прилеты идут от украинских, они бомбят, чтоб остаться в живых, я переезжаю в квартиру тестя, чтоб спасти жизнь жены и моих детей. Туда я начал ходить на квартиру, там купорка, уже начался голод. Магазины не работали, ничего не работало, и я попал под бомбежку минометную.
Я шел по дороге, и первый прилет, когда я шел, попадает в урологию, в больницу, в первую городскую больницу. Я слышу свист. Я это все увидел. Слышу опять свист и видел, что прилет идет отсюда, миномет стреляет же недалеко. Прилет был со стороны завода».
Согласно статье 52 Дополнительного протокола к Женевской конвенциии от 12 августа 1949 года, касающейся защиты жертв международных вооруженных конфликтов, «гражданские объекты не должны являться объектом нападения или репрессалий. Гражданскими объектами являются все те объекты, которые не являются военными объектами».
Уничтожение мирных домов граждан также является формой коллективного наказания, которое запрещено международным гуманитарным правом. В разделе III «Обращение с лицами, находящимися во власти стороны, находящейся в конфликте» в статье 75 «Основные гарантии» Дополнительного протокола к Женевской конвенции от 12 августа 1949 года, касающейся защиты жертв международных вооруженных конфликтов, также указано: «Запрещаются и будут оставаться запрещенными в любое время и в любом месте следующие действия, независимо от того, совершают ли их представители гражданских или военных органов... коллективные наказания».
Собранные Международным общественным трибуналом по преступлениям украинских неонацистов и их пособников (М. С. Григорьев и др.) и Фондом исследования проблем демократии многочисленные свидетельства жертв и очевидцев доказывают, что украинские вооруженные силы целенаправленно и на систематической основе осуществляли уничтожение (танковым, ракетно-артиллерийским, минометным обстрелами, а также подрывами или поджогами) гражданских объектов. В целом ряде случаев их уничтожение начиналось еще в то время, когда правительство Украины контролировало данные территории, но возникала вероятность их оставления или непосредственно перед потерей контроля над данной территорией. К таким уничтожаемым Украиной объектам относились многоквартирные и частные дома, школы, магазины, торговые центры, элементы инфраструктуры и т.д.
«Меня эвакуировали 15 марта 2023 года. Нас штурмовики очень осторожно вели. Они очень следили за нашей безопасностью, помогали нам переносить личные вещи, молодцы ребята.
Могу рассказать то, что лично сам раньше слышал от ВСУ. Когда рядом стоял минометный расчет и по рации ему давали координаты для обстрела, а он на украинском и говорит: “Это ж центр города?” А ему повторит рядом стоящий военнослужащий: “Тебе за что деньги платят? Тебе сказали стрелять, значит стреляй”. Это было в конце февраля. Российские военные стояли на горизонте, где “Харьков—Ростов”, с другой стороны Западный микрорайон, а в центре их еще не было.
Одного мужчину удивило, когда он залез на крышу одного дома и видел, как с гранатомета стреляют в соседний дом. Потом, когда с ними разговаривали, то не поняли, зачем это. Зачем в дом стрелять, если там никого не было? Россиян еще не было».