Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 16)
Подъезжал украинский “Урал”, и на нем зенитная установка. Так они подъезжают отстреляться. Танк их как-то как начал лупасить, так я думал, там окна у всех высыпятся, а у нас и дверь. От нас метрах в 30—40, но русские знали, что там мирные, и не могли его шлепнуть, потому что по мирным не стреляют.
С Буденновки людей начали эвакуировать, там украинский снайпер снял женщину наповал, а мужа ее ранил, но не смогли спасти, и он истек кровью».
«Около нашего дома непосредственно за забором был украинский миномет, потом САУшки стреляют. Потом танк с крестом белым на боку, потом еще что-то с пулеметом на кузове. Когда украинские военные поселились рядом и стоял минометный расчет, они говорили нам на украинском: “Нам запрещено с вами общаться”.
Возле нас недалеко была 2-я школа. В подвале школы — склад оружия ВСУ.
«Я на момент начала боевых действий проживал в поселке Мирный. 2 марта этого года зашли военные ВСУ и сказали, что под нашим домом будут размещать военную технику и будем занимать ваши дома для оборонительных позиций против сил ДНР.
Мы собрали вещи и переехали к родителям на площадь Кирова на проспект Металлургов. Мы опустились в подвал этого же дома.
Пришли украинские военные. Скорее всего, это был “Азов”. Как сказал нам командир батальона: “В вашем доме мы будем занимать оборонительные позиции на верхних этажах, поэтому освобождайте верхние этажи”, — сказал, что от 6-го и выше. 18-го числа я выехал с мамой и братом, а отец остался в подвале вместе с родственниками».
«В Мариуполе этому были тысячи примеров, когда они, находясь в обороне, захватывали гражданские объекты (школы, детсады, жилые дома) и выставляли детей живыми щитами. Они специально делали, чтобы люди оставались в жилых домах, чтобы мы не могли никаким образом по этим домам оказывать боевое воздействие. Мы понимали, что там находятся мирные. Второй вариант, когда они часто стреляли по мирному населению, которое перемещалось в поисках воды. Когда наши ребята пробовали их спасать, то они обстреливали наше подразделение, которое спасало стариков, женщин и детей. Были такие моменты, что они простреливали детям ноги, чтобы они падали, и таким образом вызывали наших военнослужащих для операции по спасению. Третий эпизод — они не давали гуманитарных коридоров, и мы часто сталкивались с тем, что люди и хлеба не ели 30— 40 дней. Это связано с тем, что мы давали гуманитарные коридоры, а они людей не выпускали и оставляли их живыми щитами. Были случаи, что они просто заходили в дома и забирали последние закрутки и пищу у граждан Мариуполя. Очень много граждан Мариуполя за время украинской оккупации с 2014 года пропали без вести за то, что хотели говорить на русском языке. Я считаю, что это геноцид, потому что это не только физическое устранение людей, но и для того, чтобы исчезла русская культура в Мариуполе».
«Техники ВСУ было много в городе, и все стояли под жилыми домами. Вот прям возле дома БМП и просто машины бронированные стояли. У нас возле двора стояли. Меня уже дергать начинало, когда ночью слышу, что машина подъехала. К нам во двор сколько раз врывались. Говорила им, что написано же, что живут люди, а они мне: “У нас обстрел”, а у нас тогда что? Они прятались по дворам. К нам тоже забегали, отломали кусок шифера от забора и пробежали во двор. Прикрывались нами, в полном смысле слова. Подъезжали, ставили машину свою, которая сверху с пулеметом».
«ВСУ прикрывались мирными жителями. Ставили позади нас танки и бронетранспортеры. На крышах сидели снайперы, которые стреляли в людей. Повзрывали мосты и танки на мостах возле автостанции, которая идет на Донецк. Я лично видела взорванный мост, валяющиеся трупы.
Из мирных они щит ставили. Вот к нам за дом, за девятиэтажку заехал танк, потом снайперы стояли за пулеметами. Они как зомби стояли. Лица у них были желтые, как зомбированные, такое чувство, что приклеены к этому автомату. Мы вышли домами и кричали им вслед: “Уйдите, вы делаете на нас наводку, нас разобьют, а у нас полные подвалы детей”, — они как-то еще среагировали и уехали. Все девятиэтажки погромлены и побитые. В ДК Металлургов полные подвалы людей было, так же в драмтеатре, полные подвалы, и все разрушено.
В девятиэтажках они занимали первые этажи. Они отстреливались, а жители как щитом были. Мы там остались в роли живого щита. Они никого не щадили.
ВСУшники отбирали машины полностью и расстреливали людей, которые выезжали семьями. Выезжала колона семья, — 5 человек — расстреляли ВСУ».
«Все с 7-го, 8-го и 9-го микрорайона говорили, что в ужасе — ВСУ там на 9-м этаже. Мы спускались, а их там куча с этими всякими пушками, и они попадали прям на бетон в подъезде и спят. Вышла на балкон и вижу, что у них на крышах техника стоит.
8 марта (2022 года) начинается бой часа в 4. Мы быстренько собрались. и в подвал. На КБК они зашли и сюда. Сказали освободить 1-й и 2-й этажи со словами: “Мы не будем вас грабить, мы будем отстреливаться”. Повыбивали стекла и оставили там свое все. Людей выгнали. На КБК то же самое. Выгнали всех людей и поставили технику между домами, и пошел бой. Потом зашли в частный сектор».
«Минометчики ВСУ стояли сзади нас в доме. 1-я школа, туда приезжали САУ и танки. Там как раз развилка, большая спортивная площадка. Оттуда и начинались постоянные стрельбы в сторону Клещеевки, Красного села и туда на Константиновку. Они прям приезжали, там больница и там рядом школа».
«В нашем квартале украинские орудия стояли прям за домом соседним. Там есть детский сад. Что-то огромное, по типу гаубиц, грохот стоял, штук 30. На школьном стадионе или на детском саду. Возле домов были вырыты окопы. Стояли покрышки, оборудованы огневые точки».
«Я могу сейчас показать две квартиры. Я точно знаю, где наверху в доме ВСУ сидели».
«“Азовцы” к нам на Мира, 88/65, зашли в половине восьмого вечера, взломали двери в квартирах. Мы испугались, спрятались. В час дня выходим и говорим: “Выпустите нас на ту сторону”. Там была Россия. Они начали поджигать дома. Спалили этот край дома. Сами подожгли. Они колются, они наркоманы, они вообще без головы».
«Еще я видел, что танки по улице ездили. Прям возле домов. Проехали и потом заехали в жилые дома и оттуда начали огонь».
«Это сейчас новая тактика ведения боевых действий, когда приезжает крупнокалиберная техника и становится за храм. Обстрелял и уехал, а как только фиксируют прилеты, так прилетают туда ракеты или мины, но он уже уехал. “Хаммарсы” ставили за жилыми домами».
«ВСУ только так и делали — ставили свои танки, машины именно возле жилых домов».
«У нас квартал есть. Прям заезжали туда “Грады”.
Там четыре дома, ну а в середине площадка детская, большая такая площадка и прям как вот эти вот аллеечки между домами и прям становились “Грады”».
«Парни из ДНР отдавали свои пайки старикам и детям. А за ту украинскую армию я ничего не могу хорошего сказать.
Есть остро кричащие случаи — это расстрел мирных жителей в районе пятиэтажек по улице Первомайская, дома 21, 23.
Это многоквартирные пятиэтажные дома. Жители, отцы семейства хотели не пустить военных в свой подъезд, чтобы как бы защитить семьи. За это они были просто расстреляны.
На месте расстреляны. Это у нас два человека. Мы можем поехать показать могилки. Каждый житель подвала знает.
“Это высота, нам нужно ее занять”. Это дословная цитата людей из ВСУ, с которыми приходилось общаться. И еще у нас к территории Каменское относится поселок. Там на территории три двухэтажных дома. Там самый тот долгий период времени люди находились в неволе, под украинской территорией. Людей на втором этаже закрывали, не давая спускаться вниз, то есть люди не могли приготовить кушать. Это были морозы, холода. Не могли справить нужду. Там были и маленькие дети. Заставляли людей в полпятого утра вставать и петь гимн Украины. Очень сильно мародерничали».